Развод был официально оформлен в начале мая. Никаких драматических судебных разбирательств, никаких кинематографических речей — просто подписи, юридические подтверждения и странное антиклимактическое чувство, которое сопровождает большие перемены. Екатерина вышла из здания суда с кожаной папкой и такой глубокой усталостью, что она казалась клеточной. Четырнадцать лет, сведенные к документам. Тем не менее под горем скрывалось облегчение.
В тот вечер неожиданно позвонил Дмитрий. Екатерина подумала проигнорировать, но всё же ответила. «Привет», — тихо сказал он. Его голос звучал иначе, тоньше, лишённым той лёгкой уверенности, которую он носил годами. «Привет». Последовало долгое молчание. «Я слышал, Полину приняли на летнюю программу в университет», — наконец сказал он. «Да, приняли». — «Это здорово».
Екатерина прислонилась к кухонному столу, глядя во двор, где зима наконец-то начала ослаблять свою хватку. «Что ты хочешь, Дима?» Ещё одно молчание. Затем: «Я думаю, я должен перед тобой извиниться». Екатерина на мгновение закрыла глаза. Слова пришли на месяцы позже. Но, как ни странно, она поняла, что больше не нуждалась в них так, как когда-то думала.
«Я знаю, извинения ничего не исправят», — продолжал Дмитрий. «Но мне нужно, чтобы ты знала: я не пытался тебя уничтожить». Екатерина ответила: «Ты не проснулся однажды с желанием сделать мне больно. Ты просто продолжал выбирать себя каждый раз, когда это имело значение». Дмитрий прерывисто вздохнул на другом конце провода: «Наверное, это правда».
Екатерина вспомнила мужчину, за которого вышла замуж в 24. Амбициозный, забавный. Тогда Дмитрий говорил об успехе как о чем-то святом. Больше денег, лучшие районы, большие возможности. И где-то по пути он начал измерять человеческую ценность через восхищение. Вероника не разрушила их брак — она просто появилась после того, как Дмитрий уже опустошил себя в погоне за признанием.
«Я действительно тебя любил», — тихо сказал он. Екатерина ему поверила. В этом и заключалась трагедия: люди могли глубоко любить и все равно предавать. Эти две вещи не были взаимоисключающими. «Я знаю», — ответила она. Еще одно долгое молчание опустилось между ними, на этот раз мягче. Затем Дмитрий заговорил снова: «Когда я забрался к тебе в постель в ту ночь… Часть меня действительно хотела, чтобы все снова стало настоящим, хотя бы на несколько минут»…
