— Я не жалуюсь, – сказала она твердо. — И они едят.
Рогов коротко усмехнулся.
— Наберете себе бродяг на точку, – пробормотал он. — А потом придут проверяющие. И до свидания.
Зинаида Петровна выдержала его взгляд, не опуская головы.
— Пусть приходят, – сказала она. — Здесь нет ничего грязного, только голод.
Рогов цокнул языком и ушел. Но его угроза осталась висеть в воздухе. Зинаида Петровна посмотрела на детей. Матвей смотрел на нее так, будто не понимал, почему кто-то их защищает. Глеб глотал медленно. Денис сжимал губы от сдержанной злости.
Зинаида Петровна понизила голос:
— Ешьте. А когда закончите, скажите мне, куда идете. Я не успокоюсь, если отпущу вас просто так.
Трое переглянулись, и впервые в их глазах появилось что-то, кроме голода. Маленькая надежда, как дрожащий огонек. Зинаида Петровна не знала, но в тот момент с тремя простыми тарелками и твердой фразой она совершила нечто, что мир не прощает легко и не забывает. Потому что накормить троих бездомных детей было актом доброты, но также, сама того не желая, – обещанием.
Улица оставалась прежней. Машины проезжали, люди покупали не глядя, сковорода потрескивала, словно усталое сердце. Но для Зинаиды Петровны вечер уже был не тот с тех пор, как трое детей сели на ее пластиковые табуретки. Матвей, Глеб и Денис доели порции бережно, словно хотели растянуть тепло еды подольше. Больше не просили — не потому, что не хотели, а потому, что стеснялись.
Зинаида Петровна взяла салфетку и протянула тому, что посередине.
— Вытрись как следует, сынок, — сказала она без лишней сладости, как сказала бы настоящая бабушка.
Глеб кивнул, опустив взгляд.
— Спасибо, тетенька, — прошептал он.
Зинаида Петровна собрала тарелки медленно, глядя на их маленькие руки. Руки детей, но с отметинами улицы: ссадины на костяшках, сломанные ногти, пальцы чуть припухшие от холода, когда спишь где попало.
— Ну вот, — сказала она, ставя тарелки на поднос, — куда пойдете, когда солнце сядет?
Трое переглянулись, словно договариваясь без слов.
— Под мост, — сказал Матвей почти беззвучно.
Зинаида Петровна почувствовала комок в горле. Мост был известным местом. Тени, картонки, сырость. В городе были такие углы, где люди исчезали, и никто этого не замечал.
— А почему не в приют? — спросила она.
Денис сжал рот с недоверием.
— Разлучают, — сказал он прямо. — Говорят, такие правила.
Зинаида Петровна нахмурилась.
— А вы не даетесь.
Глеб покачал головой с печальным упрямством.
— Если разлучат, больше не найдемся, — сказал он, сглотнув. — А поодиночке хуже.
Зинаида Петровна замолчала на секунду. Посмотрела на кастрюлю, на улицу, на коробочку с мелочью и почувствовала тихую злость на такие правила, которые придумывают за столами, а применяют на коже детей.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я тоже вас разлучать не буду.
Тройняшки подняли глаза одновременно, словно эта фраза стала крышей над головой. Зинаида Петровна понизила голос.
— Но просто так не уйдете, — сказала она. — Кто вас бросил? Есть родня?
Матвей пожал плечами. Денис отвел взгляд. Глеб помедлил секунду, но заговорил.
— Мы толком не помним, — прошептал он. — Только машину ночью, а потом все.
Зинаида Петровна почувствовала озноб. Это был не полный рассказ, обрывок. А обрывки, когда чего-то не хватает, обычно прячут тяжелое. Она не стала настаивать. Не хотела вытаскивать боль силой.
— Ладно, — сказала она. — Сегодня поели, а завтра, если хотите, приходите снова. Но с одним условием.
Трое напряглись, словно боялись платы.
— Каким? — спросил Денис.
Зинаида Петровна посмотрела на них твердо.
— Не воровать, — сказала она. — Ни от голода, ни от злости. Если я вам даю, вы меня уважаете и себя уважаете.
Матвей быстро кивнул.
— Мы не воруем, — сказал он.
Денис сжал губы.
— Иногда обвиняют, хотя мы ни при чем, — пробормотал он.
Зинаида Петровна поняла. На улице вину раздают по лицу и одежде.
— Здесь не так, — сказала она. — Здесь говорят правду.
Дети замолчали. И тут, когда Глеб двинулся, чтобы слезть с табуретки, из-под ворота рубашки что-то показалось. Тонкая цепочка, грязная от пыли, с маленьким кулоном. Зинаида Петровна едва заметила. Но заметила. Это был металлический кулон. Простой, очень характерной формы: три точки, соединенные как странный клевер или три звезды вместе.
Зинаида Петровна замерла. Этот символ она видела раньше. Не на улице, а в месте, которое не вязалось с бездомным ребенком.
— Эй, — сказала она мягко. — Это подвеска. Откуда она у тебя?
Глеб инстинктивно прижал руку к груди, защищаясь.
— Моя, — сказал он с недоверием. — Она у меня была еще раньше.
Зинаида Петровна сглотнула.
— Раньше, чем ты оказался на улице?…
Обсуждение закрыто.