Одна за другой они приходили к следователям и рассказывали про долги, которые им навязали, про угрозы, про побои, про насилие. Двенадцать девушек, двенадцать историй, каждая из которых была отдельным уголовным делом. Лиза помогала им, возила на допросы, сидела рядом, держала за руку.
Она знала, как это важно, когда кто-то просто рядом и не осуждает. Суд состоялся через шесть месяцев. Рустам Алиев, кличка Барс, получил восемнадцать лет строгого режима.
Восемнадцать лет. Зал ахнул, когда судья произнес цифру. Вадим Кривой получил четырнадцать.
Тигран – двенадцать, плюс отдельное обвинение по факту убийства, которое потянет на пожизненное. Но этот суд еще впереди. Остальные члены бригады получили от семи до десяти лет каждый.
Голубев – восемь лет за коррупцию и пособничество. Серов – семь лет. Следователи по пять лет каждый.
Лебедев – четыре года. Даже участковый Пряхин получил три года условно и пожизненный запрет на службу в органах. Когда судья зачитывал приговор Барсу, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как скрипит авторучка секретаря.
А когда прозвучало восемнадцать лет, кто-то на задних рядах захлопал. Один человек. Потом второй.
Третий. Пятый. Десятый.
Через минуту весь зал аплодировал. Я сидел в третьем ряду и смотрел, как Барса уводят в наручниках. Он обернулся у двери и нашел меня взглядом.
В его глазах не было ненависти. Была пустота. Пустота человека, который понял, что проиграл не мне.
Он проиграл всем тем людям, которых топтал годами и которые, наконец, нашли в себе силы встать. Маринка сидела рядом со мной. Она пришла в суд, хотя я отговаривал.
Сказала: «Мне нужно видеть. Нужно видеть, что справедливость существует». Она была бледная, худая, в платке, закрывающем шрам на скуле.
Но она была здесь. Живая, целая, непобежденная. Когда зал зааплодировал, она повернулась ко мне и впервые за эти месяцы улыбнулась.
Не полностью, краешком рта, потому что челюсть еще болела. Но это была улыбка. Первая улыбка после ада.
Маринка восстанавливалась медленно. Кости срослись за два с половиной месяца. Но то, что было внутри, заживало дольше.
Она просыпалась по ночам от кошмаров. Вскакивала, билась о стены, не понимая, где находится. Вздрагивала от мужских голосов.
Не могла оставаться одна в квартире после темноты. Закрывала все замки, проверяла окна, ставила стул под дверную ручку. Я спал на матрасе в коридоре, чтобы она знала: между ней и миром стоит стена.
Живая стена. Ее брат. Лиза нашла психолога…
