Холодный, чистый, осенний. Я набрал номер, который дала Лиза. Трубку снял человек с сухим, четким голосом.
Я назвал кодовое слово и адрес. «У меня посылка. Полный комплект. Приезжайте, пока теплые».
Через 35 минут к загородному дому подъехали 4 машины без номеров. Из них вышли люди в штатском, но с выправкой, которую невозможно спутать ни с чем. Мы передали все.
Видеозаписи, документы, папки, флешки и связанных людей. Старший группы, полковник с серыми глазами и негнущейся спиной, посмотрел на меня и спросил: «Кто вы?» «Бывший зэк, — ответил я. — Бывший спецназовец. Брат».
Он кивнул и произнес одно слово: «Уважаю». Потом отвернулся и начал командовать своими. Через трое суток после нашей операции Служба безопасности начала масштабные задержания.
И город, который молчал годами, взорвался. Первым взяли Барса. Его увезли из загородного дома в наручниках, босого, в той же одежде, в которой он праздновал свой юбилей.
Статьи: организация преступного сообщества. Вымогательство. Насильственные действия сексуального характера.
Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Список обвинений занял четыре страницы. Вадима Кривого перехватили на выходе из городского отдела полиции.
Как я и предполагал, после нашей акции у сауны его задержали, повозили по кабинетам для вида и собирались отпустить. Подполковник Серов уже подписал бумагу об отказе в возбуждении дела. Но не успел.
Люди в штатском появились в коридоре отдела, предъявили удостоверения и забрали Вадима у изумленных оперов прямо с порога. Серов, говорят, побелел так, что дежурный вызвал скорую, решив, что у начальника инфаркт. Инфаркта не было, но арест был.
Через сутки Тиграна взяли на съемной квартире, куда он залег после того, как кто-то нашел его связанным в массажном салоне. Он попытался бежать через окно второго этажа, выпрыгнул, сломал ногу и был задержан на газоне воющим от боли. По адресу, который он назвал на видео, выехала следственная группа.
Они нашли то, что он описал. Я не буду говорить подробностей. Скажу только, что девочке было 20 лет, и что ее родители наконец узнали, что случилось с их дочерью.
Это было самое страшное из всего, что мы раскопали. Но главный удар пришелся не по бандитам. Главный удар пришелся по системе, которая их создала и вскормила.
Папки из сейфа Барса оказались атомной бомбой. Замглавы городской администрации Голубев был задержан в своем кабинете во время совещания при коллегах, при секретаре, при включенных камерах наблюдения. Его выводили в наручниках мимо портрета главы государства, который висел на стене приемной.
И я потом видел эту фотографию в местных пабликах. Голубев шел с опущенной головой, а за его спиной улыбался портрет, и это выглядело как приговор. Подполковник Серов был отстранен от должности в тот же день.
Его кабинет опечатали, документы изъяли, а самого Серова поместили под домашний арест. Следователи Карпов и Мещеряков написали рапорты об увольнении, но их не приняли. Уголовные дела были возбуждены быстрее.
Участковый Пряхин, тот самый, который закрыл дело моей сестры, был уволен из органов и сам стал фигурантом дела за халатность и укрывательство. Прокурорский помощник Лебедев пытался уехать из города, но его сняли с поезда на вокзале. Город загудел.
Люди, которые годами молчали, сжимая зубы и глотая страх, вдруг заговорили. Первой пришла в полицию продавщица из магазина на улице Мира, пожилая женщина, у которой люди Барса отбирали половину выручки каждый месяц. За ней потянулись другие владельцы ларьков, водители маршруток, парикмахерши, слесари, учителя. Обычные люди, маленькие люди, которых годами топтали и которые, наконец, почувствовали, что можно поднять голову.
Дел становилось больше с каждым днем. Каждое новое заявление вбивало еще один гвоздь в крышку гроба империи Барса. Девочки из притонов заговорили тоже…
