Его пальцы начали грубо разминать её до предела напряжённые мышцы. Этот жест в другой ситуации мог бы показаться заботливым, но здесь был лишь очередным мерзким способом продемонстрировать власть над её телом. «Но мы совершенно не хотим, чтобы такая ослепительно красивая женщина годами гнила в сырой тюрьме», — вставил он.
Волков промурлыкал эти слова ей прямо на ухо, обдавая своим горячим дыханием. «Мы ведь вполне разумные люди и всегда готовы к продуктивному диалогу. Мы отлично понимаем, что в подобных сложных ситуациях иногда можно найти взаимовыгодные альтернативные решения».
Его наглые руки спустились ещё ниже, почти вплотную приблизившись к её изящным ключицам. Грязные пальцы самоуверенно коснулись верхней пуговицы её форменной рубашки. Наталья почувствовала, как тело рефлекторно напряглось помимо её воли, а каждый мускул приготовился к смертоносному действию.
Однако она огромным усилием заставила себя оставаться неподвижной, ровно дышать и холодно думать. «Ещё не время», — монотонно повторяла она про себя эту фразу как спасительную мантру. «Ещё совершенно не время бить в ответ».
Медведев, который всё это время трусливо и молча наблюдал от двери, наконец-то подал голос. «Слушай, командир, а может, эта баба действительно немая?» — спросил он с дурацким нервным смешком. «Всю дорогу до участка ни единого слова нам не сказала, и сейчас сидит молчит как оглушённая рыба».
Козлов безжалостно затушил окурок прямо на поверхности стола, оставив чёрный выжженный след на и без того испорченной столешнице. «Она далеко не немая», — мрачно ответил он, тяжело вставая и обходя стол с другой стороны. «Она просто невероятно упрямая и самонадеянная».
«Она наивно думает, что её гордое молчание хоть что-то здесь изменит, и что её звёздное начальство примчится спасать положение». Он остановился вплотную рядом с ней и наклонился так низко, что его опухшее лицо оказалось на уровне её спокойных глаз. «Но знаешь что, госпожа майор, никто на помощь к тебе не придёт».
«Никто даже не узнает, что ты находишься в этом забытом богом здании, а твоя дорогая машина уже надёжно спрятана. Твои секретные бумажки лежат у меня в сейфе, так что ты теперь официально не существуешь. По крайней мере, так будет до тех пор, пока я лично не решу, что именно с тобой делать».
Мужчина грубо схватил её за подбородок и резко повернул лицо к себе, силой заставляя смотреть прямо в глаза. «Ты слишком уж хороша для сырой тюремной камеры», — произнёс он медленно и раздельно, словно вбивая каждое слово ей в сознание. «Такие сочные губы, такие выразительные глаза и такое роскошное тренированное тело».
«Это было бы настоящим преступлением против самой природы — запереть всю эту красоту в бетонной коробке на долгие десять лет. Мы можем очень легко всё уладить и оформить документы так, будто этой ночной погони вообще никогда не было. Не будет абсолютно никаких формальных обвинений, никаких унизительных судов и тем более никакой колонии».
«Ты просто спокойно уедешь отсюда ранним утром и навсегда забудешь обо всех неприятностях этой ночи». Он отпустил её измученный подбородок и самодовольно выпрямился, скрестив массивные руки на широкой груди. «Но ради такого щедрого подарка тебе нужно быть хорошей девочкой, очень послушной и ласковой».
«Надеюсь, ты прекрасно понимаешь, к чему именно я клоню в нашем диалоге?» Его тонкие губы растянулись в мерзкой улыбке, которая совершенно не затронула взгляд. Эти глаза оставались предельно холодными, напоминая взгляд хищника, загнавшего свою слабую жертву в глухой угол.
Пленница продолжала молчать ещё несколько бесконечных секунд, и это тягучее молчание заполнило комнату почти физически ощутимым давлением. Затем она наконец открыла рот и заговорила впервые с того момента, как её насильно вытащили из салона внедорожника. Её ледяной голос звучал низко и абсолютно ровно, не выдавая ни малейшей дрожи или предательского колебания.
«Прямо сейчас вы совершаете чудовищную ошибку», — сказала она просто и очень доходчиво. «Это настолько большая ошибка, что я даю вам последний шанс немедленно остановиться. Освободите меня прямо сейчас и верните все изъятые документы».
«Если вы выполните мои требования, то я, возможно, сделаю одолжение и забуду о том, какой произвол здесь происходил». После этих слов на несколько долгих секунд в допросной повисла абсолютно глухая тишина. А затем все трое коррумпированных полицейских разразились громким, резким и почти истеричным смехом, эхом отразившимся от голых стен.
Главарь смеялся настолько сильно, что ему пришлось тяжело опереться на шаткий стол. Волков с восторгом хлопал себя по бёдрам, а молодой Медведев буквально согнулся пополам возле входной двери. «Вы только послушайте, эта птичка нам ещё и угрожать вздумала», — еле выдавил из себя старший лейтенант сквозь приступы хохота.
«Вы слышали это, парни, закованная баба пытается качать права против троих вооружённых мужиков в нашем же участке!» — продолжал веселиться он. Затем он резко оборвал свой смех и одним молниеносным движением с размаху влепил ей тяжелую пощёчину. Удар был настолько сильным и хлёстким, что её голова мотнулась в сторону, а на бледной щеке мгновенно расцвёл красный отпечаток пятерни.
«Запомни своё истинное место, дрянь», — яростно прошипел он, снова схватив её за волосы и болезненно запрокинув голову назад. «В этих стенах ты никто, ты просто бесправный кусок мяса. Ты будешь терпеть всё то, что мы сами решим с тобой сделать этой ночью».
«И уж поверь моему богатому опыту, сделать мы можем очень и очень многое», — добавил мучитель. Его свободная рука нагло скользнула по её шее вниз к форменному вороту, и одним мощным рывком он с мясом вырвал верхние пуговицы. Под разорванной тканью блеснула обнажённая ключица и тёмный край плотного спортивного белья.
Волков одобрительно присвистнул и шагнул ещё ближе, жадно впиваясь сальным взглядом в открывшуюся женскую кожу. «Я же сразу говорил, что нам досталась настоящая красотка», — хрипло констатировал он. «Давайте уже поскорее закончим с этим нудным спектаклем, ведь она всё равно никуда от нас не денется».
Медведев снова достал мобильный телефон и начал нагло снимать происходящее на камеру. Его молодое лицо при этом буквально расплылось от нездорового возбуждения. Наталья чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а адреналин начинает течь по венам, готовя всё тело к бою.
Но она также чувствовала нечто иное — холодную и кристально чистую ярость, копившуюся внутри неё с самого начала этой длинной ночи. Эта сдерживаемая ярость совершенно не затуманивала её тренированный разум. Напротив, она лишь обостряла его, делая каждую мысль острой и беспощадной, как бритва.
Офицер смотрела на этих троих мужчин и видела перед собой не людей, а лишь мишени. Это были конкретные цели, которые она хладнокровно и безжалостно уничтожит. Не сегодня и, может быть, даже не завтра, но уничтожит абсолютно обязательно.
Козлов наконец отпустил её растрёпанные волосы и отошёл к двери, на ходу доставая из кармана тяжёлую связку ключей. «Хорошо, на сегодня хватит игр», — грубо сказал он, внезапно сменив издевательский тон на сугубо деловой. «Посадим её в камеру на всю ночь, пусть хорошенько подумает о своём поведении, а утром продолжим разговор».
Он широко распахнул дверь и многозначительно кивнул подчинённому. «Отведи её вниз, но пока не трогай, потому что я хочу быть первым», — властно распорядился старший по званию. Волков недовольно скривился от явного разочарования, но беспрекословно подчинился, грубым рывком подняв Наталью со стула.
Когда он вёл задержанную по тёмному коридору к лестнице, его руки блуждали по её телу с откровенной и мерзкой наглостью. Однако она никак не реагировала на эти унижения, будучи полностью погружённой в свои холодные мысли. Она скрупулёзно планировала и рассчитывала каждый свой будущий шаг, просто дожидаясь нужного момента для атаки.
Когда этот момент настанет, эти люди тысячекратно пожалеют о том дне, когда решили остановить её машину на трассе. Они горько пожалеют о каждом сказанном слове, о каждом грязном прикосновении и о каждом сальном взгляде. Наталья твёрдо пообещала себе, что обязательно позаботится о жестоком возмездии лично.
Камера предварительного заключения находилась в глубоком сыром подвале полицейского здания. Это было очень холодное помещение с голыми бетонными стенами, сплошь покрытыми чёрными пятнами плесени и странными надписями. Единственным источником тусклого света была старая лампочка за ржавой решёткой, мигавшая с раздражающей периодичностью.
Лейтенант Волков бесцеремонно втолкнул Наталью внутрь и наконец снял с неё наручники, очевидно, следуя протоколу содержания задержанных. Хотя она сильно сомневалась, что эти коррумпированные люди вообще когда-либо следовали каким-либо официальным правилам. Её запястья были стёрты почти до крови, а жёсткие металлические браслеты оставили на коже глубокие багровые борозды.
Однако измученная пленница почти не ощущала пульсирующей физической боли. Боль давно стала для неё привычным рабочим инструментом, который она в совершенстве освоила много лет назад. Эта ноющая тяжесть лишь помогала сохранять максимальную концентрацию и не давала забыть о главной цели…
