«Умоляю, простите его», — искренне попросила она дрожащим от слез голосом. «Он очень глупый и слабый, но в глубине души он совершенно не злой человек». Наталья осторожно освободила свою руку из хватки пожилой женщины и ничего ей не ответила.
Разведчица совершенно не умела прощать таких вещей и даже не хотела учиться этому милосердию. Но именно в тот драматичный момент она впервые почувствовала в груди нечто, очень похожее на жалость. И эта жалость была направлена не к Медведеву, а исключительно к его матери, которая не заслуживала такого подлого сына.
После этих напряженных визитов к семьям обидчиков прошла ровно одна неделя. Этого времени было вполне достаточно для того, чтобы новости о её посещениях достигли самих полицейских. Наталья точно знала, что переданная информация уже посеяла в их черных душах первые ядовитые семена страха.
Она прекрасно понимала, что сейчас они беспомощно мечутся в панике, безуспешно пытаясь спасти свои рушащиеся браки. Женщина живо представляла их ночные разговоры на повышенных тонах, взаимные обвинения, хлопающие двери и разбитую посуду. Однако всё это моральное разрушение было лишь прелюдией, первым актом той драмы, которую она срежиссировала с безграничным терпением.
Теперь неотвратимо наступало время для второго акта возмездия: более прямого и сугубо физического. Это будет то самое наказание, о котором они будут вспоминать каждый раз, пытаясь застегнуть рубашку непослушными пальцами. Острые слова глубоко ранят душу, но есть определенные раны, которые просто необходимо нанести телу для полного усвоения урока.
Козлова она выследила самым первым, что было весьма символично, учитывая его главенствующую роль в этой преступной троице. Жесткий приказ о его увольнении за грубую дискредитацию органов пришел через три дня после визита Натальи к Елене. Жена подала на развод в тот же день и с позором выгнала его из дома, предусмотрительно записанного на её мать.
Теперь бывший старший офицер Козлов был вынужден снимать убогую комнату в самом дешёвом общежитии на грязной окраине города. Свои тоскливые вечера он проводил в местном баре — сомнительном заведении с липкими столами и стойким запахом прокисшего алкоголя. Именно в таких местах обычно собирались опустившиеся неудачники, навсегда утопившие свои жизненные надежды на дне мутного стакана.
Наталья следила за ним несколько дней, изучая его новый распорядок, который был удручающе предсказуемым. Утром он просыпался с похмелья, а днём бродил по городу в поисках работы, которую никто не хотел ему давать. Вечером он обычно напивался до беспамятства и брёл домой тёмными переулками.
В тот вечер она ждала его у выхода из заведения, укрывшись в тени между двумя мусорными контейнерами. На часах было около одиннадцати вечера. Октябрьский воздух был холодным и сырым, а мелкий дождь превращал асфальт в чёрное зеркало, отражавшее редкие фонари.
Козлов, шатаясь, наконец вышел на улицу. Его прежняя военная осанка совсем исчезла, уступив место сутулости загнанной собаки. Дрожащими руками он закурил сигарету и, бормоча что-то невразумительное себе под нос, побрёл по переулку.
Наталья словно тень следовала за ним, держась на дистанции десяти метров. Её чёрная одежда полностью растворялась в густой темноте. Она терпеливо ждала подходящего момента и места, где не будет ни лишних свидетелей, ни камер наблюдения.
Ей нужно было осуществить свой замысел, совершенно не рискуя быть замеченной. Переулок между двумя заброшенными складами оказался для этого идеальным вариантом. Фонарь там был разбит, оконные проёмы наглухо заколочены, и даже крысы обходили этот мрачный уголок стороной.
Наталья заметно ускорила шаг и негромко окликнула его. Сделала она это тихо, но очень отчётливо. Сергей Викторович Козлов мгновенно остановился и повернулся, напряжённо расщурясь в темноте.
Его затуманенный пьяный разум пытался определить источник неожиданного звука. Он увидел приближающийся из тени женский силуэт, и что-то в нём показалось ему знакомым. Затем она вышла из тени в слабое свечение, падающее из окна соседнего дома.
Мужчина сразу узнал её, его глаза расширились от шока, а рот открылся для крика. Однако крикнуть он так и не успел. Наталья преодолела разделявшее их расстояние в мгновение ока.
Её крепкий кулак врезался в его солнечное сплетение с такой чудовищной силой, что весь воздух мгновенно вылетел из лёгких. Он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. В этот самый момент её колено встретилось с его лицом.
Удар оказался по-настоящему сокрушительным. Гипсовая повязка на его носу, которую он носил после их последней встречи в отделении, разлетелась в клочья. Под ней с хрустом сломалось то, что ещё не успело окончательно срастись.
Козлов тяжело упал на мокрый асфальт. Его руки беспорядочно метались между разбитым лицом и животом, так как он не знал, что именно защищать в первую очередь. Кровь обильно хлынула из носа и губ, быстро смешиваясь с дождевой водой и придорожной грязью.
Он пытался что-то сказать или, возможно, даже умолять о пощаде. Однако из его горла теперь вырывались лишь нечленораздельные булькающие звуки и стоны. Наталья неподвижно стояла над ним, глядя сверху вниз с абсолютно спокойным лицом.
В её глазах не было ни ярости, ни удовольствия. Там читалась только холодная сосредоточенность хирурга, выполняющего сложную, но необходимую операцию. Она медленно опустилась на колени рядом с ним.
Девушка крепко схватила его правую руку. Это была та самая рука, которой он грубо хватал её за волосы и рвал одежду. «Помнишь меня, Сергей Викторович?» — спросила она тихим, но очень сильным голосом.
Она удерживала его руку в жестком болевом захвате. «Помнишь, что ты нагло говорил мне в ту ночь?» — продолжала она свой допрос. «Что я никто, что я мясо и что ты можешь делать со мной всё, что захочешь?»
Наталья надавила сильнее, и его запястье хрустнуло снова. Это было то самое запястье, которое она уже травмировала ему в отделении. Козлов закричал пронзительно и тонко, совершенно позабыв о своём прежнем бахвальстве.
Женщина плотно зажала ему рот свободной рукой, мгновенно приглушая этот крик. «Тише!» — сказала она почти ласково. Она добавила, что совершенно не нужно беспокоить мирно спящих соседей.
Она наконец отпустила его сломанную руку и встала. Наталья некоторое время наблюдала, как он корчится на земле, прижимая изувеченную конечность к груди. Затем она методично и без лишней спешки нанесла ему ещё несколько точных ударов.
Удары приходились по ребрам, по почкам и по коленям. Каждый из них был профессионально рассчитан и имел свою конкретную цель. Она совершенно не собиралась убивать его прямо сейчас.
Наталья знала, что мёртвые уже не страдают, не помнят и ничего не боятся. Она искренне хотела, чтобы он жил дальше. Она желала, чтобы он каждый день своей никчемной жизни помнил события этой ночи.
Когда она закончила экзекуцию, Козлов лежал в луже собственной крови и рвоты. Его дыхание стало очень хриплым и прерывистым. У него были сломаны несколько ребер, запястье раздроблено, а лицо превратилось в кровавую маску.
Наталья низко наклонилась к нему и прошептала угрозу прямо на ухо. Она предупредила, что это было только самое начало. «Если ты или твои дружки попытаетесь мне отомстить, я вернусь», — констатировала она.
Она добавила, что в следующий раз не проявит такого милосердия. Наталья перечислила, что знает, где живут их родители, где учатся дети и работают бывшие жены. Она пообещала найти всех, кого они любят, и полностью их уничтожить.
«Ты меня хорошо понял?»
