Алена до последнего сопротивлялась идее нести полуторагодовалого сына к деревенской ведунье. Арсен был просто слишком удобным ребенком, не плакал по ночам, не требовал внимания, а в последнее время и вовсе начал смотреть сквозь людей пустым, стеклянным взглядом. Врачи советовали подождать, но свекровь настояла на своем.
Когда пожилая знахарка спокойно забрала мальчика из рук матери, Алена приготовилась к странным ритуалам или молитвам. Однако женщина не стала шептать заговоры. Она лишь едва заметно склонилась к шее ребенка и втянула воздух.
На глазах у оцепенелых родителей она резко, до самых губ побледнела, словно столкнулась с чем-то невыносимо жутким. В избе, пропахшей сухой мятой и старым деревом, повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно гудение печи. Знахарка медленно осела на лавку, все еще крепко прижимая к себе малыша, который продолжал безучастно смотреть в одну точку.
У Алены перехватило дыхание, а муж инстинктивно сделал шаг вперед, разрываясь между желанием вырвать сына из чужих рук и полным непониманием происходящего. Они стояли посреди чужого дома в абсолютном оцепенении, чувствуя, как липкий, первобытный страх сковывает горло. Родители с ужасом ждали первых слов женщины, еще не зная, что прозвучавшая через секунду фраза безжалостно растопчет их привычную жизнь.
Румыновка просыпалась так, как просыпалась всегда, — с петухами. Один начинал где-то за огородами Зайцевых, второй подхватывал с другого конца улицы, и между ними завязывался давний, ни к чему не ведущий спор. Туман лежал над грядками густо, как простокваша, и первые лучи апрельского солнца не столько разгоняли его, сколько пытались уговорить расступиться.
Пахло печным дымом, прошлогодней листвой, талой землей — запахами, которые Румыновка производила в промышленных объемах и совершенно бесплатно. В доме Воробьевых было тихо. Алена сидела на полу детской комнаты и натягивала на Арсена свитер, тот самый, в мелкую клетку, который вечно норовил вывернуться наизнанку.
Арсен позволял одевать себя с тем же выражением, с каким позволяют это хорошо воспитанные коты: без сопротивления, но и без участия. Он смотрел в окно, где туман медленно полз между яблонями, и ничто в его лице не говорило о том, что рядом находится человек. Алена попросила его дать рукав, но Арсен никак не отреагировал.
Она взяла его ладошку сама, продела в рукав и оправила манжет. Это было привычное движение, отработанное за восемнадцать месяцев. Потом она встала за металлической миской, которая стояла на подоконнике, и случайно задела ее локтем.
Миска упала на деревянный пол с грохотом, который прокатился по всей комнате и наверняка был слышен до соседского забора. Арсен даже не вздрогнул. Алена стояла с этой миской в руках и смотрела на сына….
