Главный зачинщик всего этого кошмара, Вадим Морозов, вальяжно сидевший во главе кухонного стола, от полнейшей неожиданности выронил из дрожащих рук тяжелый граненый стакан с недопитым дорогим коньяком. Его наглое, лоснящееся и сильно раскрасневшееся от выпитого алкоголя лицо в одно короткое мгновение приобрело землистый, смертельно бледный оттенок неподдельного, сковывающего все внутренности животного ужаса. Он медленно, словно в замедленной съемке, поднял свои бегающие глаза и увидел стоящего прямо в дверном проеме Ивана, опирающегося на трость, словно ожившего, карающего ангела мщения из преисподней.
Но самый настоящий, парализующий рассудок шок настиг подлого афериста именно в тот страшный момент, когда из-за широкой спины украинского солдата медленно и уверенно вышла его живая, невредимая законная жена Оксана. Маленькая девочка, впервые за долгое время увидев своего жестокого отца, инстинктивно и с тихим плачем спряталась за военные штаны Ивана, панически боясь даже смотреть на того чудовищного человека, который хладнокровно обрек ее на смерть под бетонными завалами. Морозов судорожно, с громким хрипом глотал ртом спертый кухонный воздух, словно выброшенная на раскаленный берег рыба, окончательно понимая, что его тщательно и годами выстроенная пирамида грязной лжи рухнула в одночасье.
Внезапно, движимый исключительно первобытным, звериным инстинктом самосохранения и пониманием неотвратимости сурового наказания, Вадим с диким ревом резко оттолкнул массивный стол и отчаянно бросился к своей куртке, висевшей на спинке соседнего стула. Его огромная, волосатая рука лихорадочно и целенаправленно нырнула в глубокий боковой карман, где, как совершенно точно помнила замершая от ужаса Мария, бережно хранилась та самая смертоносная, гладкая боевая граната. Иван, несмотря на пульсирующую боль в тяжелой ране, среагировал гораздо быстрее человеческой мысли, молниеносно бросившись наперерез огромному, разъяренному мужчине с поразительной грацией опытного, прошедшего кромешный ад бывалого фронтовика.
Тяжелый, снайперски точный удар самодельной деревянной трости со страшной силой обрушился на толстое запястье квартиранта, заставив того дико, не своим голосом взвыть от мерзкого хруста ломающейся лучевой кости. Зеленый ребристый корпус оборонительной гранаты с глухим, зловещим стуком выкатился из внезапно ослабевших, скрюченных болью пальцев на дешевый кухонный линолеум, заставив абсолютно всех присутствующих в тесной комнате оцепенеть от смертельного ужаса. И именно в эту самую секунду звенящей, повисшей на волоске от смерти тишины, из темного коридора неожиданно выскочил бледный от панического страха предатель Алексей, безумно вращая глазами и сжимая в трясущихся руках длинный, остро наточенный кухонный нож…
Обезумевший от животного страха Алексей с перекошенным лицом бросился вперед, слепо размахивая длинным кухонным ножом в тесном пространстве разрушенного коридора. Время для всех присутствующих словно сжалось в одну плотную, звенящую точку, где на чашах весов вновь оказались невинные человеческие жизни. Боевая граната, так и не лишенная предохранительной чеки, с металлическим лязгом продолжала неумолимо катиться по неровному линолеуму прямо к ногам замершей от ужаса Оксаны.
Один из офицеров Военной службы правопорядка среагировал с молниеносной профессиональной точностью, неуловимым движением выбив смертоносное лезвие из трясущихся рук подлого предателя. Тяжелый приклад современного штурмового автомата с глухим, болезненным стуком опустился на плечо Алексея, заставив того с жалким, поросячьим визгом рухнуть на колени. Второй вооруженный боец тем временем проявил чудеса реакции, ловко перехватив катящуюся гранату, мгновенно зафиксировав ее в безопасном положении и надежно спрятав в свой тактический подсумок.
Напряженная ситуация на разгромленной кухне наконец-то оказалась под полным, безоговорочным контролем суровых представителей военного правопорядка, положив конец долгому и мучительному кошмару. Наглый квартирант Вадим теперь беспомощно валялся на грязном полу, громко и жалко скуля от невыносимой, пульсирующей боли в сломанном деревянной тростью запястье. Его маргинальные криминальные дружки, еще недавно возомнившие себя абсолютными хозяевами чужой жизни, сейчас покорно стояли лицом к стене с туго затянутыми пластиковыми стяжками.
Старший офицер начал суровым, ледяным тоном зачитывать задержанным мародерам длинный список их тяжелейших преступлений, совершенных в жестоких условиях сурового военного времени. Им вменялась не только дерзкая попытка незаконного завладения чужим имуществом, но и масштабное хищение критически важной волонтерской помощи, а также умышленное оставление в смертельной опасности собственной семьи. Каждый озвученный пункт этого страшного, неопровержимого обвинения звучал как окончательный, не подлежащий никакому обжалованию приговор, гарантирующий преступникам долгие годы суровой, безжалостной тюремной изоляции…
