— Шевелись, кляча! — подгонял её Костян, тыча стволом в спину.
— Я не могу, тяжело, — ныла Елена, останавливаясь и тяжело дыша. — Пожалуйста, дайте передохнуть. У меня сердце колотится.
— Иди!
Вадим не был настроен на жалость, боль в ногах делала его бешеным. Но Елена продолжала играть свою роль. Она падала в сугробы, позволяла им поднимать себя пинками, умоляла о пощаде. Это работало. С каждым часом их бдительность таяла, они перестали видеть в ней угрозу. Они видели в ней обузу, жалкое существо, которое полностью зависит от их воли. Они начали поворачиваться к ней спиной, перестали следить за тем, куда она смотрит. Оружие у них висело уже не в руках, а болталось на ремнях за спиной — так было легче идти. Вадим даже пару раз отдал ей свою флягу с водой, не боясь, что она может туда плюнуть или убежать с ней. Куда убежишь в таком состоянии?
К полудню они вышли к началу каменного пояса, за которым начиналось ущелье. Ветер здесь был сильнее, он свистел в скалах, как живое существо.
— Привал! — скомандовал Вадим, падая на камень. — Пять минут. Ноги гудят, спасу нет.
Елена рухнула рядом, но не закрыла глаза. Она наблюдала. Костян и Серый отошли чуть в сторону, за валун, чтобы справить нужду и перекурить. Вадим возился с ботинком, пытаясь наклеить пластырь на сильно стертую пятку. Никто не смотрел на нее.
Это был момент. Момент для тихого саботажа. Елена знала: чтобы убить великана, не обязательно рубить ему голову. Достаточно маленькой занозы, которая вызовет заражение крови. В условиях экстремального выживания такой занозой становится любая мелочь: потерянная перчатка, сломанная молния, намокшие спички.
Она выбрала свою цель еще час назад. Серый — самый слабый, самый нервный и самый безалаберный. Он постоянно снимал варежки, чтобы достать сигарету, почесать нос или поправить шапку, и часто клал их не в карман, а просто на рюкзак или зажимал подмышкой. Серый стоял метрах в пяти от нее, спиной к ветру, пытаясь прикурить сигарету. Варежки он, как обычно, сунул за поясной ремень пуховика, но неглубоко. Одна из них, толстая пуховая рукавица, держалась на честном слове, готовая выпасть при любом резком движении.
Елена медленно, кряхтя, поднялась, делая вид, что хочет размять спину.
— Можно я отойду? — спросила она Вадима, кивнув в сторону кустов. — По-женски.
Вадим, занятый своей пяткой, махнул рукой, даже не глядя на нее.
— Только быстро, и чтоб я тебя видел.
Елена поплелась в сторону валунов, проходя мимо Серого. Она шла, шатаясь, изображая крайнюю степень истощения. Поравнявшись с ним, она якобы споткнулась о камень, неловко взмахнув руками, чтобы удержать равновесие.
— Ой! — вскрикнула она, падая на одно колено прямо рядом с ним.
Серый дернулся от неожиданности, выронив зажигалку в снег.
— Тьфу ты, недотёпа, напугала! Смотри, куда прешь.
Пока он наклонялся за зажигалкой, ругаясь, Елена, поднимаясь, сделала одно неуловимое точное движение. Она не стала толкать его или бить. Она просто случайно, опираясь рукой о его бок, зацепила пальцем ту самую плохо заткнутую варежку и дернула ее вниз. Рукавица беззвучно упала в рыхлый снег.
— Простите, голова кружится, — пробормотала она, тут же отступая.
Серый, найдя зажигалку, выпрямился, грубо оттолкнул ее плечом.
— Вали отсюда.
Он не заметил потери. Варежка лежала в снегу, белая на белом, почти невидимая. Елена, сделав пару шагов, случайно наступила на нее, вдавливая глубоко в сугроб, а затем, проходя дальше, незаметно поддела ногой снег, окончательно хороня улику. Все. Капкан захлопнулся.
Она сделала свои дела за камнем и вернулась к группе. Серый докурил, сунул руки в карманы (пока еще теплые) и пошел к своему рюкзаку.
— Выдвигаемся, — скомандовал Вадим, поднимаясь с гримасой боли.
Группа двинулась дальше. Через десять минут, когда они вышли на открытый, продуваемый ветром склон, Серый полез за варежками. Он похлопал себя по поясу, потом по карманам. Остановился. Обернулся.
— Эх, пацаны, стойте.
— Чего тебе еще? — рявкнул Костян, не сбавляя шага.
— Варежка. Я варежку посеял, только что тут была.
Вадим остановился, медленно поворачиваясь. Его лицо перекосило от злости.
— Ты что сказал?
— Да за поясом была. Я курил, она там торчала. Может, выпала… — он злобно посмотрел на Елену. — Короче, выпала где-то. Надо вернуться, поискать.
— Вернуться? — голос Вадима стал тихим и страшным. — Мы прошли полкилометра по ветру. Твою варежку уже снегом замело. Ты предлагаешь нам ползать по сугробам и искать твою тряпку?
— Вадим, там минус тридцать. У меня руки отмерзнут.
В голосе Серого зазвучала паника. Он уже чувствовал, как ветер кусает оголенную кисть. Он попытался спрятать руку в рукав, но это было неудобно с автоматом и рюкзаком.
— У меня запасных нет, — отрезал Вадим. — Ты идиот, Серый. Полный идиот.
— Возьми носок на руку натяни, — гоготнул Костян. — Или за пазуху сунь, там тепло.
— Да пошли вы, — взвизгнул Серый. — Я вернусь, поищу. Это быстро.
— Стоять! — Вадим вскинул автомат. — Никто никуда не вернется, у нас график. Потерял — твои проблемы. Иди так, на ходу грей. Или у бабы забери.
Серый хищно посмотрел на Елену. На ней были старые дырявые шерстяные варежки, которые ей выдали взамен ее тактических перчаток.
— Снимай, — он шагнул к ней.
Елена безропотно начала стягивать варежки.
— Нет, — вдруг сказал Вадим. — Оставь.
Серый замер.
— В смысле? Ты хочешь, чтобы я сдох?…
