Елена развернулась и продолжила путь. Чужие ботинки, которые были ей велики на два размера (она успела заметить, что на ней теперь ботинки Серого, а он, видимо, забрал её обувь, более качественную, пока она была без сознания), сильно натирали ноги. Но физическая боль помогала сосредоточиться. Боль напоминала, что она жива.
Она начала вести их в гору, выбирая такой темп, который был изнурительным для неподготовленного человека, но терпимым для тренированного. Это был «рваный ритм» — то ускорение, то резкое замедление перед препятствием. Это сбивало дыхание идущих сзади, заставляло их сердце биться в аритмии, мышцы забивались молочной кислотой.
Она слышала их тяжелое, хриплое дыхание за спиной. Слышала ругань, когда кто-то из них спотыкался о скрытый под снегом корень. Они начинали уставать. Городская спесь медленно сходила с них вместе с потом, который на морозе тут же превращался в ледяную корку под одеждой.
Вадим шел сразу за ней, стараясь держать марку, но и он уже не был так бодр, как час назад.
— Долго еще этот подъем будет? — прохрипел он.
— Еще немного. За гребнем будет спуск, там легче, — снова соврала Елена.
За гребнем начинался каменный пояс, курумник, присыпанный снегом. Самое опасное место для ходьбы, где один неверный шаг может стоить сломанной лодыжки. Она вела их в ловушку. Медленно, методично, шаг за шагом. Ей не нужно было стрелять. Ей не нужно было драться врукопашную против троих крепких мужчин. Ей просто нужно было быть лесом, быть холодом, быть терпением.
Внезапно Елена остановилась, подняв руку.
— Что там? — напрягся Вадим, вскидывая автомат.
— Тише, — прошептала она, глядя в гущу леса, где ничего не было, кроме танцующих снежинок. — Волки.
Это была еще одна ложь. Маленькая психологическая игла. Волков здесь не было уже пару дней, их следы были старыми. Но слово «волки» действует на городских жителей магически. Оно пробуждает первобытный страх.
— Где? Я ничего не вижу! — занервничал Серый, крутя головой.
— Они не показываются сразу, — зловещим шепотом пояснила Елена. — Они идут следом. Ждут, когда кто-то отстанет. Не отставайте.
Она увидела, как в глазах Серого мелькнул ужас, как Костян покрепче перехватил автомат, снимая его с предохранителя. Страх — это топливо, которое сжигает силы быстрее любой физической нагрузки. Теперь они будут идти в напряжении, вздрагивая от каждого хруста ветки, тратя драгоценную энергию на паранойю.
— Двигаем, — скомандовал Вадим, но его голос уже не звучал так уверенно. — И не вздумай нас кинуть. Если я увижу хоть одну серую шкуру, тебе не поздоровится.
Елена кивнула и двинулась дальше. В ее голове пронеслось воспоминание о доме, о теплой печи, о фотографиях на стене, которые эти негодяи, наверное, разбили или сожгли ради забавы, когда грабили ее дом перед тем, как угнать технику. Ярость горячей волной поднялась в груди. Но она тут же ее подавила. Эмоции — враг. Только холодный расчет. Сегодня ночью, когда усталость свалит их с ног, начнется настоящая игра. Игра, правила которой знает только она.
Переход через каменную гряду, который Елена назвала легким спуском, на деле оказался настоящим испытанием на прочность, особенно для тех, кто привык ходить по асфальту, а не по предательски скользким, присыпанным снегом валунам. Курумник — каменная река, застывшая тысячи лет назад, — был смертельной ловушкой для неопытного путника. Под тонким слоем наста скрывались глубокие расщелины, готовые с хрустом переломать ногу оступившемуся, как сухую ветку.
Ветер здесь, на открытом пространстве, свирепствовал с удвоенной силой, пробивая насквозь дешевый синтепоновый бушлат, в который теперь была одета Елена. Ткань остыла и стала жесткой, как картон, каждое движение сопровождалось противным шуршанием. Холод уже не просто кусал. Он вгрызался в тело, пытаясь добраться до внутренних органов.
Елена чувствовала, как немеют пальцы ног в чужих, слишком просторных ботинках, но заставляла себя шевелить ими на каждом шагу, разгоняя застывающую кровь. Она знала: как только перестанешь чувствовать боль, начнется необратимое. Пока больно — ты жив.
Она шла впереди, словно призрак, безошибочно угадывая, на какой камень можно наступить, а какой предательски качнется под весом человека. Ее движения были плавными, текучими, несмотря на усталость и холод, в то время как мужчины позади нее двигались с грацией раненых медведей, оглашая лес громкими проклятиями и звоном амуниции.
— Проклятье! — взревел Серый, когда его нога соскользнула с обледенелого валуна, и он рухнул на колени, едва не выронив автомат. — Куда ты нас завела? Ты же сказала, тут спуск. Тут ноги переломать можно! Вадим, она издевается над нами!
Вадим, шедший замыкающим, чтобы контролировать группу и тылы, тяжело дышал. Пар валил от него клубами, оседая инеем на воротнике дорогой куртки и на щетине. Он был зол, но старался держать лицо. Подойдя к Серому, он рывком поднял его за лямку рюкзака, ставя на ноги. В его глазах читалось раздражение не столько ситуацией, сколько слабостью своего подельника.
— Хватит ныть! — прорычал он сквозь зубы. — Мы не на прогулке в парке. Вставай и иди. Или хочешь остаться здесь загорать? Эй, проводница! — крикнул он Елене, которая остановилась метрах в десяти впереди, ожидая их с безучастным видом. — Долго еще скакать по этим булыжникам?
— До леса полкилометра, — ответила Елена, стараясь перекричать вой ветра. — В низине ветра меньше будет, но идти надо осторожно. Если кто-то подвернет ногу, я его не потащу.
Костян, огромный и потный, вытер лоб рукавом куртки, которую снял с Елены. Ему было жарко от физического напряжения, и он совершил классическую ошибку новичка: расстегнул ворот, впуская ледяной воздух к разгоряченному телу. Елена заметила это, но промолчала. Пусть. Пневмония в лесу убивает не так быстро, как пуля, но зато надежно.
Костян тяжело переступил через очередной камень и злобно сплюнул.
— Слышь, командир, — прогудел он, поправляя лямки своего рюкзака, который, судя по всему, весил немало. — У меня спина отваливается, а эта краля идет налегке, как на танцах. Нечестно получается. Мы тут корячимся, тащим груз, а она ручками машет. Пусть тоже поработает. Не зря же мы ее кормить собираемся, если дойдем.
Вадим остановился, оценивающе глядя на Елену, а затем на рюкзаки своих людей. В словах амбала была логика. Логика жестокая, понятная им всем: зачем тратить свои силы, если есть вьючное животное?
— Дело говоришь, — кивнул Вадим. — Серый, скидывай свой баул. Ты у нас самый дохлый, тормозишь всех. Отдай рюкзак ей.
Серый расплылся в злорадной ухмылке, мгновенно сбрасывая с плеч тяжелую ношу. Он с наслаждением покрутил плечами, разминая затекшие мышцы, и пинком подтолкнул рюкзак по снегу к ногам Елены.
— Надевай, принцесса. Не бойся, там не кирпичи. Хотя потяжелее будет.
Елена молча подошла к рюкзаку. Это был хороший тактический рюкзак литров на шестьдесят. Взявшись за лямку, она попыталась поднять его одной рукой и едва сдержала удивленный вздох. Вес был запредельным для такого объема — килограммов тридцать, не меньше. Обычное туристическое снаряжение столько не весит, если только там не камни. Но форма рюкзака была угловатой, плотной. Внутри что-то глухо звякнуло — не как консервные банки, а как тяжелый металл.
Золото. Теперь пазл сложился окончательно. Они ограбили машину инкассаторов. Вот почему они так нервничают, вот почему они убили, не задумываясь, чтобы скрыть следы. И вот почему они тащат эти баулы, не бросая их даже под угрозой смерти. Жадность. Тяжелый мертвый металл, который они ценят выше собственной жизни.
— Ну, чего застыла? Помочь? — издевательски спросил Костян, наводя на нее ствол…
