Зал затих. Я почувствовала, как горят глаза, но сдержалась. Это было не про слезы. Это было про правду.
Иван Петрович продолжил:
— Сергей взял эти деньги. Спрятал их на своем счете, не потратил, но и не отдал Инне. Он заставил ее чувствовать себя недостойной, ленивой, зависимой, притворяясь заботливым отцом. Он лгал нам всем.
Тетя Галя, сидевшая в углу, ахнула, прикрыв рот ладонью. Мой двоюродный брат, Дима, моргнул, его лицо стало серьезным, будто он впервые понял, что происходит. Папа ерзал на стуле, его пальцы сжимали салфетку, но он не смотрел ни на кого. Иван Петрович повернулся к нему.
— Ты предал нас обоих. С этого момента ты не получишь ни копейки из моего наследства. Все будет переписано на других. И ты ответишь перед всеми.
Он вытащил сложенный лист из кармана пиджака и положил перед папой.
— Прочитай. Вслух.
Папа посмотрел на бумагу как на яд. Его руки дрожали, когда он развернул лист. Голос ломался на каждом слове, и я видела, как ему тяжело.
— Моей семье. Я украл у своей дочери, Инны. Я взял деньги, предназначенные для ее будущего, и скрыл их. Я обидел ее, своего отца и честь нашей семьи. Я беру на себя полную ответственность и верну всю сумму в течение шести месяцев. Я искренне сожалею.
Когда он закончил, наступила тишина. Ни аплодисментов, ни вздохов, только тяжелое дыхание, как будто вся комната выдохнула разом. Я посмотрела на папу и впервые не почувствовала себя маленькой. Я чувствовала, что меня видят, что моя боль, мои годы борьбы наконец-то признаны.
Той ночью, стоя на крыльце дома Ивана Петровича, я смотрела на звезды. Города спал, его огни мерцали вдалеке, а небо было таким ясным, что казалось, можно дотронуться до звезд. Дед стоял рядом, его пальто было застегнуто на все пуговицы, а руки спрятаны в карманы.
— Я все еще не верю, что ты никогда ничего не просила, — сказал он тихо, его голос был мягким, почти виноватым.
— Я устала просить, — ответила я, глядя на звезды. — Я думала, если буду работать усерднее, если докажу, что я чего-то стою, кто-нибудь заметит.
— Но никто не замечал. Кроме тебя.
Он кивнул, его взгляд был прикован к горизонту.
— Прости, что не проверил раньше. Я должен был убедиться, что деньги дошли до тебя.
— А я не жалею, — сказала я после паузы, и мой голос был твердым. — Если бы все было иначе, я бы не узнала, кто правда за меня. Теперь я знаю.
Он слабо улыбнулся, его глаза заблестели в свете фонаря.
— Ты не вернешься в тот полуподвал. Я нашел тебе место. В центре, с деревянными полами, с настоящими окнами. С видом на реку.
Я тихо рассмеялась, и этот смех был легким, настоящим.
— Это уже звучит как дворец.
— Ты заслуживаешь этого, — сказал он, и в его голосе была такая убежденность, что я поверила.
Может, и правда заслуживала. Но больше всего я заслуживала перестать бороться за крохи, за право быть услышанной…
Обсуждение закрыто.