Тем же днем мы поехали к родителям. Я не была в их доме годами. Тот же двухэтажный коттедж на окраине города с аккуратным газоном и белым забором. Тот же дом, где я когда-то пекла кексы с мамой, где папа учил меня кататься на велосипеде, пока не начал отмахиваться от моих звонков. Где Катя устроила вечеринку, когда я переехала, и выбросила мои коробки с книгами на газон, потому что они мешали ее друзьям.
Иван Петрович позвонил в дверь. Папа открыл, его лицо было смесью раздражения и удивления. Увидев нас обоих, он замер, его рука застыла на дверной ручке.
— Нам нужно поговорить, — сказал дед, его голос был твердым, как гранит.
— Я занят, — буркнул папа, но Иван Петрович перебил:
— Сядь.
Он не повышал голос, но в его тоне было что-то, отчего даже папа подчинился. Он отступил, пропуская нас в дом. Мама стояла в дверях гостиной, ее глаза бегали от меня к деду. Катя выглянула с лестницы, ее волосы были собраны в небрежный пучок, но глаза блестели от любопытства, как у кошки, почуявшей добычу.
Мы сели в гостиной, на диван, который я помнила еще с детства. Он был все таким же мягким, но теперь казался чужим. Иван Петрович положил на журнальный стол папку с документами. Папа даже не взглянул на нее, его руки были сцеплены, а взгляд прикован к полу. Дед открыл папку и начал:
— Ты сказал мне, что Инна живет в квартире, которую я ей купил. Семь миллионов— мои сбережения, которые я копил годами. Но деньги до нее не дошли. Ты их взял. Спрятал на своем счете. И лгал мне и своей дочери.
Папа нервно хмыкнул, его пальцы забарабанили по колену.
— Отец, ты все раздуваешь. Я…
— Она живет в полуподвале! — рявкнул дед, и его голос заставил всех замереть. Даже Катя, стоявшая на лестнице, замерла, ее телефон опустился. — Ест на полу, работает на двух работах, чтобы платить за эту дыру. А ты спрятал ее деньги, чтобы сохранить их для себя.
— Я держал их для ее будущего, — начал папа, его голос был напряженным, но я видела, как он пытается выкрутиться. — Инна была не готова к такой ответственности. Я хотел, чтобы она научилась ценить…
— Не надо, — перебила я, и мой голос был острым, как нож. — Не лги. Ты говорил, что я ленивая, что не заслуживаю помощи. Ты заставлял меня чувствовать, что я ничего не стою. А сам держал мои деньги, мои шансы, мою жизнь на своем счете. Ты не тратил их, но и не отдал. Почему?
Мама прошептала, ее голос дрожал:
— Сергей, скажи, что это неправда.
Папа молчал. Его челюсть сжалась, глаза бегали по комнате, но он не смотрел ни на меня, ни на деда. Иван Петрович подвинул к нему бумаги:
— Я говорил с юристом. Мы можем подать в суд. Но ты вернешь каждую копейку. И объяснишься перед семьей на следующем обеде. Хватит прятаться за своими оправданиями.
Папа сжал челюсти, но не ответил. Иван Петрович повернулся ко мне, его взгляд смягчился.
— Ты переезжаешь ко мне на следующей неделе. Я уже позвонил риелтору. Найдем тебе нормальное место. Не спорь.
Я посмотрела на папу. Тот, кто говорил, что я никогда не справлюсь без него, теперь выглядел маленьким, съежившимся под тяжестью правды. Я не чувствовала победы. Я чувствовала свободу, и это было лучше.
Следующий воскресный обед был в том же ресторане, за тем же столом, но все изменилось. Я сидела рядом с Иваном Петровичем, во главе стола. Его рука слегка касалась моей, пока мы ждали остальных. Папа вошел, и я едва узнала его: он выглядел старше, его плечи опустились, а привычная самоуверенность, с которой он всегда держался, испарилась. Мама держалась рядом, ее губы были сжаты, а глаза покраснели, будто она плакала всю ночь. Катя надела темные очки, будто хотела спрятаться от происходящего, но ее пальцы нервно теребили край свитера.
Иван Петрович встал, не дав никому начать болтать о погоде или меню. Его фигура, несмотря на возраст, казалась величественной, а голос разнесся по залу, заставив официанта замереть с кофейником в руках.
— Я буду краток, — сказал он, и его слова были острыми, как лезвие. — Я собрал вас, потому что на прошлой неделе узнал о несправедливости, совершенной от моего имени. Четыре года назад я отправил деньги, свои сбережения, чтобы помочь Инне начать взрослую жизнь. Мне сказали, что она их получила. Что она процветает. Это была ложь….
Обсуждение закрыто.