Следующим направлением стала прямая продажа зерна переработчикам. Мирослава видела, как небольшие хозяйства теряли значительную часть выручки из-за длинной цепочки посредников. Её компания предложила брать на себя проверку качества, хранение, перевозку и переговоры за умеренную комиссию. Производитель заранее знал окончательную цену и не зависел от случайного перекупщика. Первые партнёры пришли осторожно, с небольшими партиями. Получив деньги вовремя и без скрытых удержаний, они привели соседей.
За второй год оборот компании вырос в несколько раз. Затем Мирослава занялась арендой техники. Она приобрела в рассрочку несколько комбайнов, тракторов, посевных комплексов и зерновоз. Мелкие фермеры, которым покупка машин была не по силам, могли арендовать их на несколько дней или на сезон. Мирослава составила график так, чтобы техника переходила с ранних полей на поздние и не простаивала. Павел Миронович, увидев таблицы, покачал головой:
— Вот в ком проснулся настоящий хозяйственный характер. Ваш дед вами гордился бы.
К третьему году в компании работали одиннадцать человек. Главным агрономом стал молодой специалист Денис Юрьевич Сокол — увлечённый, дотошный и готовый часами спорить о составе почвы. Были водители, механики, полевой мастер и менеджеры. На семи гектарах возле небольшого села появилась экспериментальная площадка, где испытывали новые сорта зерновых, прямой посев и способы удерживать влагу без лишних химикатов. Мирослава требовала, чтобы каждый опыт фиксировался честно, включая неудачи.
О её работе написала местная газета. Затем последовали приглашения на отраслевые встречи и интервью. Мирославу узнавали в кафе и на вокзале, но образ жизни почти не изменился. Она жила в той же небольшой квартире, носила строгие простые костюмы и ездила на надёжной, но неновой машине. Деньги для неё означали свободу принимать решения, оплачивать труд людей и продолжать дело Черненко, а не возможность окружить себя блеском.
Личная жизнь оставалась пустой. Поздними вечерами Мирослава сидела у окна с чашкой чая и смотрела на городские огни. Ровесницы растили детей, обсуждали школы и семейные праздники, а её ждали отчёты и звонки. Она не жалела о выбранной дороге, но иногда остро чувствовала тишину квартиры. Спасали близкие. Валентина Григорьевна приносила пирожки, смеялась и рассказывала истории о муже. Анна Сергеевна раз в неделю звала на обед, ставила на стол блины, грибы и варенье, а Павел Миронович делал вид, что приглашение связано исключительно с деловым разговором.
Однажды за Мирославой начал ухаживать Максим Леонидович Кравец, вдовец и владелец нескольких мебельных салонов. Он приносил белые розы, приглашал в ресторан и обращался с ней уважительно. Мирослава отвечала дружелюбно, но не давала надежды. Через полгода Максим понял.
— Вы словно всё время куда-то идёте, — сказал он на прощание. — Человеку рядом пришлось бы либо догонять, либо мешать.
— Именно поэтому я не хочу обещать того, чего не смогу дать.
Они расстались без обиды.
Никто, кроме Валентины Григорьевны, не знал, что каждый месяц Мирослава отправляет деньги Марии Трофимовне. Пожилая женщина уехала из города к родственнице и жила очень скромно. Помощь приходила как выплата от благотворительной организации, чтобы Мария Трофимовна не отказалась из гордости. Она писала благодарственные письма, а Мирослава читала их и улыбалась сквозь слёзы. Спасшая её когда-то женщина не подозревала, кто теперь заботится о лекарствах и дровах.
Тем временем Кирилл Степанович продолжал архивный поиск. Каждый месяц он приносил отчёт. Сначала нашёл упоминания об угодьях Черненко в нескольких описях, затем заявления Демьяна Савельевича, оставленные без ответа, и переписку земельной комиссии. В одном деле обнаружилась бумага о передаче участков Левченко, датированная раньше заседания, на котором передачу якобы одобрили. Это означало, что решение подготовили задним числом.
Однажды юрист вошёл в кабинет с толстой папкой в руках.
— Здесь полные копии межевых дел и четыре жалобы вашего деда со входящими отметками. Есть поддельный согласительный акт и следы исправлений в датах. Этого уже достаточно для серьёзного иска. Но я нашёл ещё более важное: возможно, жив человек, который видел оформление бумаг.
Мирослава положила ладонь на папку. Картон был холодным, но ей почудилось, что под ним хранится тепло людей, слишком долго не имевших права голоса.
— Значит, будем искать свидетеля.
— Будем. Только приготовьтесь: чем ближе мы к правде, тем сильнее сопротивление.
Мирослава посмотрела на копию дедовой карты, висевшую на стене. Все годы труда привели её к этой точке. Теперь дело переставало быть семейным преданием и превращалось в доказуемую историю присвоения земли…
