Резкое, нервное и дерганое движение Александра окончательно и бесповоротно нарушило и без того критически хрупкий баланс на самом краю обрушившейся бетонной плиты. Толстый кусок ржавой арматуры, за который он из последних сил судорожно цеплялся ногой, с жалобным, протяжным скрипом вырвался из раскрошившегося серого строительного монолита. Я с замиранием сердца почувствовала, как его тяжелое, массивное тело неумолимо и страшно тянет меня за собой в бездонную, пугающую черноту провала.
Мы втроем на короткую долю секунды замерли в этой жуткой, сюрреалистичной позе, словно ожившие каменные статуи в древней трагедии о неизбежной мести и кровавом возмездии. Холодный пронизывающий ветер безжалостно трепал наши одежды, бросая в измученные лица целые горсти колючей цементной крошки и крупные капли начавшегося проливного осеннего дождя. Я смотрела прямо в безумные, расширенные от ужаса глаза своего мужа и видела там лишь бесконечную, зияющую пустоту абсолютно мертвой и черной души.
Иван с невероятно отчаянным, рвущим душу криком бросился прямо к нам, каким-то немыслимым чудом успев ухватить меня за край разорванного, испачканного кровью пальто. Александр с истошным, полным животного ужаса воплем сорвался в зияющую пустоту, но его сведенные предсмертной судорогой пальцы все еще мертвой хваткой сжимали ствол пистолета, ремень которого намертво запутался в моем рукаве. Я абсолютно беспомощно зависла над черной пропастью, с нарастающим первобытным ужасом чувствуя, как плотная драповая ткань медленно и с противным, зловещим треском рвется под огромной тяжестью падающего убийцы.
Плотная драповая ткань моего пальто жалобно и громко затрещала, стремительно разрываясь по швам под чудовищной, тянущей вниз тяжестью падающего Александра. В последний, критический момент я резким, практически нечеловеческим усилием вывернула больное плечо, полностью и окончательно выскальзывая из своего тяжелого осеннего одеяния. Глаза моего мужа неестественно расширились от абсолютного, неверящего животного ужаса, прежде чем его истошный, леденящий душу крик навсегда потонул в оглушительном грохоте рушащегося в пропасть бетона.
Иван невероятно сильным, отчаянным рывком втащил меня обратно на уцелевший край опасной террасы, судорожно прижимая к своей тяжело и прерывисто вздымающейся груди. В ту же самую секунду на полуразрушенный третий этаж ворвались вооруженные бойцы полицейского спецназа, резко освещая густую, удушливую пыль мощными лучами своих тактических фонарей. Я абсолютно обессиленно рухнула на холодный, грязный пол, жадно задыхаясь от едкого цемента и постепенно, с замиранием сердца осознавая, что мой многолетний домашний кошмар наконец-то завершился.
Официальное масштабное расследование, которое бескомпромиссно возглавил принципиальный и совершенно неподкупный старший следователь Мельник, длилось несколько долгих, невероятно выматывающих нервы месяцев. Правоохранители скрупулезно, буквально по камешку разобрали каждый сантиметр серых бетонных завалов, обнаружив не только изувеченное тело домашнего тирана, но и шокирующие доказательства его тайной преступной империи. В процессе этого громкого публичного следствия моему убитому отцу официально вернули его честное имя, а все высокопоставленные коррумпированные подельники Александра отправились за решетку на весьма солидные сроки.
Именно в этот сложный переходный период наш блестящий, преданный делу адвокат Виктор Кравец торжественно передал мне огромную картонную коробку с личными секретными архивами покойного супруга. Мои ослабевшие руки невыносимо сильно дрожали, когда я осторожно открывала пухлые картонные папки, со страхом ожидая увидеть очередные мерзкие, грязные доказательства многолетней слежки за моим тайным романом. Но по мере глубокого погружения в его сложно зашифрованные личные дневники и тайные финансовые сметы, меня словно прошило мощным, ошеломляющим электрическим разрядом чистого, кристального понимания….
