Именно в этот переломный и решающий момент истинная, гнилая природа моего мужа проявила себя в последний, самый страшный, коварный и подлый раз. Вместо того чтобы с элементарной человеческой благодарностью принять чудесное спасение, он свободной рукой лихорадочно потянулся за пазуху своего безнадежно испорченного и порванного плаща. В тусклом свете пробивающегося сквозь тяжелые тучи солнца зловеще и холодно блеснула вороненая сталь тяжелого, полностью заряженного армейского пистолета.
Мстительный, обезумевший монстр совершенно не собирался сдаваться официальному правосудию, предпочитая цинично и жестоко забрать нас с собой в эту искусственно созданную им братскую могилу. Безумная, маниакальная ярость адским пламенем горела в его налитых кровью, вытаращенных глазах, когда он направлял черное дуло прямо в широкую грудь своего единственного спасителя. Я бросилась вперед с неожиданной, невероятной грацией дикой раненой кошки, абсолютно не думая о собственной безопасности и пугающей, зияющей прямо под ногами пустоте.
Мои дрожащие, слабые руки мертвой, стальной хваткой вцепились в его напряженное предплечье за ничтожную долю секунды до того, как оглушительный выстрел разорвал звенящую тишину. Горячая отстрелянная гильза болезненно обожгла мне бледную щеку, а пуля со зловещим, леденящим душу свистом срикошетила от бетонной балки прямо над головой опешившего Ивана. Александр грязно, сквозь стиснутые от злобы зубы выругался и попытался грубо сбросить меня, с огромной силой ударив свободным локтем в мои и без того ушибленные ребра.
Острая, пронзительная боль раскаленной молнией пронзила все мое хрупкое, постаревшее тело, но я лишь еще крепче сжала онемевшие, непослушные пальцы на его дергающемся запястье. В этой отчаянной, первобытной борьбе на самом краю пропасти слились воедино все мои двадцать долгих лет невыносимой душевной боли, горьких унижений и подавленного, скрытого гнева. Я больше не была той забитой, слабой и абсолютно сломленной жертвой, которой он привык безнаказанно помыкать в золотых, но удушливых стенах нашего роскошного особняка.
Каждое мое прерывистое, тяжелое дыхание отдавалось глухим, болезненным хрипом, но неведомая, мощная сила заставляла мои мышцы работать на самом пределе возможных человеческих ресурсов. Я отчетливо чувствовала терпкий, знакомый запах его пота, смешанный с едким запахом сгоревшего пороха, который теперь вызывал в моем желудке лишь непреодолимую тошноту. В этот решающий миг я отчаянно боролась не только за жизнь единственного любимого мужчины, но и за оскверненную честь своего предательски убитого отца.
Тяжелые, размеренные шаги обутых в армейские берцы ног уже гулко и неотвратимо стучали по уцелевшим бетонным ступеням нижних этажей наполовину разрушенного здания. Вооруженный до зубов спецназ быстро пробивался сквозь каменные завалы, громко отдавая короткие команды и освещая себе путь мощными, слепящими лучами тактических фонарей. Александр с леденящим ужасом понял, что это его последние свободные секунды, и в приступе неконтролируемого, дикого бешенства резко дернул зажатый пистолет на себя.
Лучи ярких полицейских фонарей внезапно прорезали густые облака оседающей пыли, выхватывая из серого мрака искореженные куски металла и повисшие в воздухе куски перекрытий. Суровые голоса патрульных становились все громче, они в мегафон требовали немедленно бросить оружие и лечь на землю, совершенно не понимая всей опасности нашего положения. Они физически не могли видеть из-за угла, что мы находимся на волосок от верной гибели, балансируя на куске треснувшего бетона размером не больше обеденного стола…
