Без обиды. Без навязчивости. Без попытки продолжить разговор. Слишком ровно, слишком спокойно, почти равнодушно.
И почему-то именно это задело её сильнее, чем если бы он начал приставать с расспросами.
Ему действительно всё равно, подумала Лина с неожиданным удивлением.
Самолёт начал медленно выруливать. Свет в салоне приглушили. Мягкий голос бортпроводницы попросил пассажиров пристегнуть ремни. Лина сделала это автоматически и невольно заметила, как мужчина рядом положил руку на подлокотник. Движение было уверенным, но пальцы на мгновение сжались чуть сильнее.
Он нервничает? Или просто не такой каменный, каким кажется?
Мысль мелькнула и исчезла.
Двигатели загудели сильнее. Самолёт набирал скорость. Тело привычно прижало к креслу, и Лина сжала подлокотник. Она не боялась летать, но момент взлёта всегда заставлял сердце замереть. Каждый раз ей казалось, будто весь мир на несколько секунд перестаёт быть надёжным.
Мужчина рядом даже не пошевелился. Он смотрел прямо перед собой, погружённый в свои мысли, будто взлёт, шум, скорость и высота не имели к нему никакого отношения.
Когда самолёт выровнялся и ушёл в ночное небо, в салоне стало спокойнее. Бортпроводница предложила напитки. Лина взяла воду. Мужчина — чёрный кофе.
Минуты потянулись вязко и тихо.
Усталость снова накрывала её, тёплая, тяжёлая, липкая, как одеяло после ночного дежурства. Она откинула голову на спинку кресла, прикрыла глаза и попыталась удержаться хотя бы на грани бодрствования. Но тело уже больше не подчинялось.
— Вы летите домой? — вдруг спросил он.
Лина едва слышно вздохнула. Значит, разговор всё-таки не закончился.
— Да, — ответила она, не открывая глаз. — На пару дней к родным.
Он слегка кивнул.
— Хорошо, когда есть куда возвращаться.
Фраза прозвучала тихо. Почти растворилась в гуле самолёта. Но в ней было что-то странное. Словно он говорил не о ней, а о себе. И там, в этом «о себе», было пусто.
Лина открыла глаза и сама удивилась тому, что спросила:
— А вы?
— Работа, — коротко ответил он.
Он не стал объяснять, какая именно. И Лина сразу поняла: спрашивать дальше не стоит.
Она снова закрыла глаза.
Сознание поплыло. Звуки стали отдаляться. Запах кофе рядом, мягкий шум салона, едва слышные шаги бортпроводницы где-то в проходе — всё смешалось в одну тёплую, тягучую волну.
Самолёт превратился для неё в капсулу, где наконец не нужно было быть сильной.
Сон пришёл резко, без предупреждения. Будто всё это время стоял рядом и только ждал, когда она сдастся.
Она проснулась от едва заметного движения.
Сначала не поняла, где находится. Только почувствовала тепло рядом, ровное дыхание, чужую грудь совсем близко и ткань дорогого пиджака под щекой. Лина открыла глаза — и в тот же миг вся сонная мутность исчезла.
Она спала на нём.
Не просто чуть наклонилась. Не случайно задела плечом. Она действительно заснула, уткнувшись лицом в плечо незнакомого мужчины, который ещё недавно показался ей опаснее самой ночи.
Лина резко выпрямилась так быстро, что едва не ударилась о спинку кресла. Щёка ещё помнила мягкую ткань его костюма, а тело — чужое тепло. От этого стало невыносимо неловко.
— Простите! — выдохнула она, чувствуя, как лицо заливает жаром. — Я… я не поняла, как так получилось. Я не хотела.
Мужчина посмотрел на неё спокойно. В его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения, ни двусмысленного интереса. Он просто отметил случившееся, как факт.
— Вы были слишком уставшей.
И снова это ощущение — будто он видит её насквозь. Не только усталость, но и попытку держаться, и стыд, и раздражение на собственную слабость.
— Я могу пересесть, если вам неприятно, — быстро сказала она.
— Зачем?
Вопрос прозвучал ровно, почти холодно.
Лина растерялась.
— Ну… я вам мешала.
— Нет, — ответил он. — Вы никому не мешаете.
Эта сдержанность сбивала её сильнее, чем любое ухаживание. Другой мужчина, возможно, пошутил бы, попытался бы флиртовать, сделал бы из этого неловкую сцену. Этот — ничего. Ни лишнего движения, ни попытки приблизиться, ни показной дистанции. Только спокойная граница, железная и ясная.
— Меня зовут Лина, — сказала она, решив хотя бы вернуть ситуации человеческий вид. — Полностью — Ангелина. Но так меня почти никто не называет.
Он впервые посмотрел на неё не вскользь, а по-настоящему. Глубоко, прямо, будто запоминал не имя, а саму её суть.
— Самир, — произнёс он. — Рад знакомству…
