Она сжала ремень безопасности на груди.
— Я не боюсь дороги. Я боюсь того чёрного одиночества, в котором жила до этого. Вот это было страшнее.
Самир замер. Похоже, такого ответа он не ожидал.
Лина впервые за всё время посмотрела на него без попытки отступить.
— Вы хотя бы не пустой.
Он молчал. Но молчание это было другим. Не холодным. Ошеломлённым.
— Значит так, — сказала Лина, пока смелость не ушла. — Если я остаюсь, мы едем вместе. Не через границу, не домой, а туда, куда вы направлялись. Я хочу понять, кто вы на самом деле. Пока не передумала.
Самир кивнул один раз. Медленно. Почти официально.
— Тогда разворачиваемся.
Он вывел машину из очереди.
Лина смотрела в боковое зеркало. Позади оставались шлагбаумы, будки, автобусы, люди с чемоданами, женщины с детьми, ранний свет, дорога домой. Всё, к чему она ещё час назад тянулась всем сердцем, теперь удалялось.
И вместе с этим уходило прошлое, в которое она была готова вернуться.
Страх был. Безумие тоже. Всё это нарушало любые правила здравого смысла. И всё же внутри впервые за долгое время не было пустоты.
— Самир, — сказала она вдруг.
— Да?
— Пообещайте одно. Я не ваша собственность. Не человек в клетке. Если я иду рядом, я иду как человек, а не как тень.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. И впервые его глаза показались не ледяными, а тёплыми. Живыми.
— Даю слово.
Лина выдохнула.
— Тогда поехали.
Машина набрала скорость.
А судьба сменила направление.
Лина не сразу поняла, сколько они ехали после этого. Время вытянулось в длинную нить — тонкую, прочную, почти бесконечную. За окнами менялись дороги, заправки, пригородные огни, редкие гостиницы, указатели без значения. Чем дальше оставался дом, тем страннее она себя чувствовала.
Она не была пленницей. Не была просто пассажиркой.
Она была человеком, который сделал выбор. И теперь не мог спрятаться от его последствий.
Самир почти не разговаривал. Он был собран, даже напряжённее, чем прежде. Как будто её решение сдвинуло что-то в его собственных планах. Но иногда он смотрел на неё так, что Лина ловила в этом взгляде не холодный расчёт, а живой интерес. Неконтролируемый. Непривычный даже для него.
И, кажется, именно это его раздражало сильнее всего.
К середине дня они остановились в небольшой дорогой гостинице на окраине крупного города. Фасад из камня и стекла выглядел сдержанно, без показной роскоши, но всё внутри было пропитано дорогой тишиной: мягкие ковры, приглушённый свет, уверенная вежливость персонала.
Как только они вошли, Лина почувствовала на себе внимательные взгляды. Не грубые, не откровенно любопытные. Скорее оценивающие. Люди будто пытались понять, кто она такая и почему идёт рядом с Самиром.
За стойкой стояла высокая девушка в строгом чёрном пиджаке. Идеальная осанка, холодная улыбка, гладко убранные волосы. Но как только она увидела Самира, улыбка изменилась. Стала мягче. Теплее. Почти личной.
— С возвращением, господин ар-Рашид, — произнесла она на общем языке, и в голосе появилась интонация, которую Лина уловила сразу.
Слишком знакомая интонация.
Так говорят женщины, которые не скрывают интереса. Или делают вид, что не скрывают специально.
Лина почувствовала неприятный укол внутри. Нелепость. Глупость. Какая ей разница? Они с Самиром никто друг другу. У них нет ни обещаний, ни прошлого, ни будущего.
Но тело отреагировало раньше разума.
Она отвернулась, снимая рюкзак с плеча. И именно в этот момент услышала, как девушка за стойкой добавила, чуть наклонившись вперёд:
— Как обычно, один люкс?
Лина вскинула брови.
Самир даже не посмотрел на неё.
— Два номера.
Улыбка администратора дрогнула. Разочарование было почти незаметным, но Лина его увидела. И к собственному удивлению почувствовала странное, тёплое удовлетворение.
— Два? — переспросила девушка.
— Два, — твёрдо повторил Самир.
Лина молча стояла рядом, но внутри у неё что-то сдвинулось. Ей было приятно. Хотя признаться в этом вслух она бы не согласилась ни за что.
Когда они поднялись на этаж, первой тишину нарушила именно она.
— Кажется, она очень хотела вам угодить.
— Она работает с клиентами, — отрезал Самир.
— Да? А мне показалось, чаевые её интересовали меньше всего.
Он остановился посреди коридора и посмотрел на Лину спокойно, но слишком внимательно.
— Тебе это не должно быть важно.
— А вам, значит, всё равно, на что я смотрю?
— Если бы мне было всё равно, я бы не стоял здесь.
Фраза оказалась слишком простой. И именно поэтому ударила точно.
Лина отвела взгляд, стараясь не показать, что защита внутри дала трещину.
— Вы слишком легко говорите такие вещи, — пробормотала она. — Наверное, женщины вокруг вас от этого падают штабелями.
— Я не привык объясняться, — ответил Самир. — Но почему-то делаю это с тобой.
Она резко подняла глаза.
Он сделал шаг ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы воздух между ними стал другим. Плотным. Тёплым. Опасным.
— Ты ревнуешь, Лина? — спросил он тихо.
Она вспыхнула.
— С чего бы мне ревновать? Мы никто друг другу. Вы сами сказали: я могу уйти в любой момент. Эта дорога временная. Я вообще…
— Но осталась, — перебил он.
Лина открыла рот, но не нашла слов.
Сердце застучало быстро, слишком громко, будто собиралось выдать её раньше, чем она сама признается.
Самир наклонился чуть ближе. Не касаясь. Но так, что расстояние стало почти прикосновением.
— Я не делю пространство и тишину с женщинами, которые мне безразличны, — сказал он негромко. — Запомни это.
Лина глубоко вдохнула. Пальцы предательски дрогнули, но голос она заставила звучать твёрже:
— Я не игрушка. И не поклонница, которая стоит в очереди за вашим вниманием.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда перестань вести себя так, будто ты в очереди.
Она сжала губы.
— Вы невозможны.
— Ты тоже.
И в этот момент между ними впервые вспыхнуло нечто иное. Уже не страх, не благодарность, не напряжение после опасности. Притяжение. Резкое, упрямое, сильнее логики.
И эта искра обещала бурю.
Самир протянул ей ключ-карту.
— Отдохни. Через пару часов ужин. Нам нужно обсудить маршрут и ещё кое-что.
— «Ещё кое-что» звучит тревожно.
— Зато честно.
Лина хотела ответить колкостью, но не смогла. Просто взяла карту, развернулась и пошла к своему номеру, чувствуя его взгляд между лопатками.
Только закрыв за собой дверь, она позволила себе выдохнуть.
Что я делаю?
