— только и спросила она.
Самир ответил без украшений:
— Я хочу понять, почему одна измученная женщина, которая смотрит так, будто не умеет лгать, вошла в мой мир и нарушила правила, которые до неё никто не нарушал.
Лина замерла.
Сколько длилось молчание — несколько секунд или целую минуту — она не поняла. Сердце билось так сильно, что отдавало в горле.
— А если я скажу нет?
— Я довезу тебя до перехода, помогу с дорогой, если понадобится, и исчезну из твоей жизни. Без давления. Без попыток вернуть. Без преследования.
— А если да? — голос предательски дрогнул.
Самир посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.
— Тогда начнётся то, чего ты ещё не переживала. И что уже не сможешь забыть.
Лина отвернулась к окну.
Граница была почти рядом. Шлагбаум, будки, люди в форме, ранний свет, чемоданы, очереди. За этой линией был дом. Всего рукой подать. Она ждала этого полгода. Считала дни, копила силы, мечтала о той минуте, когда увидит мать.
Почему же теперь выбор казался страшнее ночной трассы?
Самир не торопил. Не давил. Просто ждал.
И от этого становилось ещё тяжелее. Потому что любое решение, она чувствовала, станет точкой, после которой нельзя будет вернуться к прежней версии себя.
— Мне нужно несколько минут, — тихо сказала она.
— Возьми столько, сколько нужно.
Лина закрыла глаза.
Впервые за долгое время ей казалось, что она стоит не на дороге.
Она стоит на грани.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Снаружи всё было так близко к обычной жизни, что от этого становилось почти больно. Люди с сумками, раздражённые водители, чей-то плачущий ребёнок, запах кофе и дизеля, сонные лица. Всё земное. Всё понятное. Всё такое, к чему она должна была стремиться.
Ещё шаг — и жизнь снова станет предсказуемой.
Там — дом.
Здесь — неизвестность.
И Самир, который смотрел на неё так, как никто раньше. Не жалел, не утешал, не требовал быть удобной. Он видел её усталой, резкой, слабой, упрямой — и всё равно не отворачивался.
Лина глубоко вдохнула. Только сейчас заметила, что всё это время сжимала пальцы в кулак.
— Хорошо, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я остаюсь. Пока. Но только по своей воле. Без цепей. Без приказов. Поняли?
Самир смотрел на неё внимательно. Его взгляд стал тяжелее, но в нём было что-то похожее на уважение.
— По твоей воле, — повторил он. — Я услышал.
— И ещё, — Лина подняла палец. — Никаких полуответов. Никаких загадочных молчаний. Я не игрушка, которую можно возить по маршруту, ничего не объясняя. Если я остаюсь, я имею право знать хотя бы часть правды.
— Что именно ты хочешь знать?
Она посмотрела прямо.
— Кто вы такой, Самир?
Он молчал долго. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Лина даже услышала, как за окном кто-то хлопнул дверцей машины. Каждое мгновение казалось натянутым, как струна.
— Я не тот, кем кажусь, — наконец сказал он. — Но и не тот, кого ты себе уже успела испугаться.
— Этого мало.
— Знаю.
Он положил руки на руль. Медленно, спокойно, словно каждое слово дальше могло иметь последствия.
— Я не могу рассказать всё. Не сейчас. Но скажу то, что могу. А дальше ты решишь: принять это или уйти.
Лина кивнула.
— Говорите.
— Меня зовут Самир ар-Рашид. Я из семьи, которую уважают и которой боятся. Я занимаюсь тем, что требует полной лояльности, дисциплины и силы. Я не преступник в том смысле, в каком ты, возможно, сейчас подумала.
Он сделал едва заметный акцент на этих словах.
— Но я человек, к которому приходят, когда другие не справляются. Когда нужно удержать порядок, закрыть опасность, решить конфликт, остановить хаос до того, как он выйдет наружу. Я отвечаю за безопасность, за людей, за территории, за сделки, за тишину там, где она необходима.
Лина слушала, чувствуя, как внутри одновременно холодеет и разгорается что-то новое.
— Поэтому за мной следят, — продолжил он. — Меня провоцируют, пытаются проверить, иногда атакуют. То, что случилось на трассе, не исключение из правил. Это часть моей жизни.
Он повернулся к ней.
— Скажу прямо. Если ты идёшь рядом со мной, твой мир уже не будет прежним. Это не сказка и не красивая романтика. Это дорога с риском. Но рядом с теми, кого я считаю своими, я стою до конца. Любой ценой.
Лина задержала дыхание.
— А я? — спросила она почти беззвучно.
— Что ты?
