Максим молчал. Мужчины кивнули, сели в машину и уехали. Он остался стоять у подъезда, сжимая в руке распечатку, и понимал, что всё рушится, что стены, которые он строил три года, сыплются, как карточный домик.
В это же время Людмила Васильевна Соколова сидела в кабинете следователя полиции и не верила своим ушам. Марина Олеговна Степанова, женщина лет сорока с усталым лицом и внимательными глазами, положила перед ней заявление.
— Пётр Николаевич Соколов подал на вас заявление о вымогательстве, угрозах убийством и покушении на мошенничество, — Марина Олеговна говорила официальным тоном, но в глазах читалось нескрываемое презрение. — У нас есть аудиозапись вашего разговора с его дочерью.
Она включила диктофон. Из динамика раздался голос Людмилы Васильевны, чёткий и злой:
«Подпишешь дарственную, или твой батя до утра не доживёт. У него же сердце больное. Инфаркт может случиться в любой момент».
Людмила Васильевна побледнела. Она помнила этот разговор. Помнила, как Вера сидела бледная и испуганная. Как нотариус Валерий Петрович разложил документы на столе. Но она не знала, что её записывают.
— Это неправильно, — она попыталась возмутиться, но голос дрожал. — Я не хотела, я просто пугала её, чтобы подписала.
— «Угроза убийством» — это статья 119 Уголовного кодекса, — Марина Олеговна закрыла папку. — До двух лет лишения свободы. Вымогательство — 163 статья. До четырёх лет. Вы понимаете серьёзность ситуации?
Людмилу Васильевну поместили в изолятор временного содержания. Камера была маленькой, с двухъярусными нарами и грязным туалетом в углу. Кроме неё там сидели три женщины. Две молодые, задержанные за кражу, и одна постарше, Зинаида, которую взяли с наркотиками.
— Ты чё, бабка, квартиру у стариков отбираешь? — одна из молодых с крашеными волосами и татуировкой на шее смотрела на Людмилу Васильевну с откровенной враждебностью. — Совсем берега попутала?
Всю ночь они издевались. Толкали, обзывали, не давали спать. Зинаида, старшая по камере, утром принесла миску с остатками супа и вылила Людмиле Васильевне на голову.
— Это тебе за то, что стариков обижаешь, гадина! — Зинаида плюнула в сторону. — У меня мать такая же больная была, сердечница. Померла, потому что лекарств не было. А ты квартиры отжимаешь.
Людмила Васильевна сидела на нарах, с нее стекал холодный суп, и она плакала. Впервые за много лет она плакала не от злости или обиды, а от страха и унижения. И понимала, что это только начало.
Максим обошел пять заводов за три дня. Везде его встречали вежливо, просили заполнить анкету, обещали перезвонить после проверки документов. И везде через день приходил один и тот же ответ: «К сожалению, вакансия закрыта. Мы свяжемся с вами, если что-то появится».
На четвертый день он сидел в баре на окраине города, пил дешевое пиво и пытался понять, что делать дальше. Деньги заканчивались. Последняя зарплата таяла с каждым днем, а впереди маячила пустота.
За соседним столиком сидел его бывший одноклассник Игорь, работавший мастером на механическом заводе.
— Макс, ты что, совсем? — Игорь пересел к нему, уже изрядно пьяный, с красными глазами и запахом перегара. — Я слышал, тебя с работы поперли. Ты знаешь, что по тебе сигнал пошел?
Максим поднял голову, в груди что-то сжалось.
— Какой сигнал?
Обсуждение закрыто.