— Отец, ты уже не справляешься сам, — говорил он. — Деньгами лучше буду распоряжаться я.
— Не трать на глупости. В твоём возрасте люди часто не понимают, что делают.
— Сиди спокойно, старик. Я знаю лучше.
Он разговаривал со мной так, будто я уже не человек, а беспомощный предмет, за который кто-то должен принимать решения. Хуже всего было то, что он делал это при Кирилле и Соне. Я видел растерянность в глазах детей. Они не понимали, почему их отец так унижает дедушку.
Потом мне запретили заходить на кухню. Сказали, что я пачкаю пол и оставляю запах. В гостиной мне отвели угол, где я должен был сидеть тихо, почти незаметно. Иногда я часами смотрел в окно и вспоминал свой дом: влажную землю после дождя, петухов на рассвете, голос Валентины из сеней.
Воспоминания стали последним местом, где меня ещё никто не мог унизить.
За обедом Артём однажды сорвался:
— Хватит забивать детям голову деревенской ерундой! Им не нужны твои стариковские премудрости. Они должны стремиться выше.
Я промолчал. Но внутри у меня что-то оборвалось. Он забыл, что именно из этой «ерунды» вырос сам. Забыл, что его чистые костюмы оплачены моими грязными руками.
Постепенно я стал замечать странности. Приходили уведомления о крупных снятиях со счетов, которых я не делал. Письма исчезали раньше, чем я успевал их открыть. На вопросы Артём отвечал раздражённо:
— Не лезь. Я всё контролирую.
Но доверие уже истончалось. Внутри росло тяжёлое предчувствие: за моей спиной происходит что-то плохое.
Однажды ночью я не смог уснуть. В доме было тихо, но из гостиной доносился приглушённый голос Артёма. Он говорил по телефону:
— Да, почти всё оформлено. Пока на его имя, но скоро будет моим.
У меня похолодела спина. Я тихо вернулся в комнату и сел на кровать. Впервые мысль стала ясной и страшной: мой сын хочет забрать всё, что я нажил за жизнь.
На следующий день я решил спросить прямо.
— Артём, что происходит с моими счетами и документами?
Он даже не попытался сделать вид, что удивлён. Только усмехнулся.
— Отец, ты уже не в том состоянии, чтобы управлять имуществом. Всё, что у тебя есть, теперь под моим контролем. Так всем спокойнее.
— Что значит под твоим контролем?
— То и значит. Дом, счета, бумаги — всё у меня. Твоя задача теперь одна: не создавать проблем. Содержать тебя и так непросто.
В тот момент я понял: передо мной стоит не сын. Передо мной человек, который больше не видит во мне отца. Для него я стал обузой.
После этого жизнь в его доме стала похожа на медленное наказание. Еду прятали, на меня кричали, разговаривали как со старой сломанной мебелью. Я терпел ради внуков, но с каждым днём яснее понимал: Артём хочет избавиться от меня окончательно.
И однажды утром он сказал это почти прямо.
— Отец, ты больше здесь жить не будешь. Я нашёл место. Завтра отвезу.
— Какое место?
