Мне не нужно было видеть свое отражение, чтобы знать: лицо мое было таким же серым и неподвижным, как фасад старого дома в центре в пасмурный день.
Я надела строгое темно-серое платье из плотной шерсти, застегнула все пуговицы до самого горла и взяла папку. Город за окном только просыпался, но я уже была в пути. Мой старенький седан, надежный и неприхотливый, как и я сама, вез меня прочь от центра, в сторону промышленных районов. Там, среди складов и бетонных заборов, находился офис «Второго шанса» — благотворительного фонда, который возглавлял Игнат.
Игнат был человеком сложной судьбы. В девяностые он совершил ошибки, за которые заплатил десятью годами свободы. Когда он вышел, никто не хотел брать его на работу. Никто, кроме меня. Я тогда искала прораба, который умел бы держать слово и заставлять других работать.
Я рискнула, и он построил для меня лучшие объекты в городе. Теперь он возвращал долг обществу, помогая таким же, как он, встать на ноги. Его кабинет пах дешевым кофе и строительной пылью — запах, который всегда успокаивал меня больше, чем ароматы французских духов.
— Пелагея Карповна? — Игнат поднялся навстречу, его широкое лицо, изрезанное глубокими морщинами, выражало искреннее удивление. — В такую рань? Случилось что? Я молча положила серую папку на его стол, прямо поверх сметы на закупку кирпича.
— Мне нужен твой юрист, Игнат. И мне нужна твоя печать. Прямо сейчас. Игнат нахмурился, но вопросов задавать не стал. Он знал меня тридцать лет. Если я говорю «сейчас» — значит, время истекает.
Он нажал кнопку селектора, вызвал своего штатного юриста, молодого парня в очках, и жестом пригласил меня сесть. Я открыла папку и развернула акт дарения пятилетней давности. Красный карандашный круг вокруг даты горел, как предупреждающий сигнал светофора.
— Я активирую пункт 14, — сказала я ровным голосом. — Отзыв права собственности на основании нарушения условий доброй воли. Юрист, взяв документ, пробежал глазами по тексту. Его брови поползли вверх.
— Это… это безупречно составлено, — пробормотал он. — Но, Пелагея Карповна, вы понимаете, что это означает? Вы фактически выселяете собственного сына. Срок истекает сегодня в полночь.
— Я знаю, который час, — отрезала я. — Готовьте документы на обратный переход права. Игнат тяжело опустился в кресло.
— Полина, — он назвал меня так, как называли только самые близкие, — ты уверена? Это война. Трофим тебе этого не простит.
— Трофим уже сделал свой выбор, — я смотрела прямо в глаза старому другу. — Вчера в три часа ночи он сообщил мне, что я лишняя на празднике жизни его новой семьи. Я заплатила за этот дом 12 миллионов, Игнат.
Я вложила в него всё. А теперь мне говорят, что я напрягаю гостей. Я сделала паузу, чувствуя, как дрожь в руках, которую я так старательно подавляла, пытается прорваться наружу. Я сжала кулаки под столом.
— Но я здесь не для того, чтобы забрать дом себе, — продолжила я. — Мне не нужен этот стеклянный куб. Там слишком много эха. Я хочу передать его.
— Передать? — Игнат подался вперед. — Кому?
— Тебе. Точнее, твоему фонду. В кабинете повисла тишина. Было слышно, как гудит старый холодильник в углу и как тикают дешевые пластиковые часы на стене.
— Ты шутишь, — выдохнул Игнат. — Я похожа на человека, который шутит в восемь утра?
Обсуждение закрыто.