— Анфиса! — закричала Лукерья, делая шаг к дочери. — Не подходи! — рявкнула Анфиса. — Ты слышала условия. Если ты поедешь с нами, мы потеряем квартиру. А мне некуда везти ребенка. Разбирайся со своими долгами сама. Трофим, всегда ведомый, посмотрел на жену, потом на тещу.
И молча достал телефон. Он выбрал сторону. Сторону, где было тепло и бесплатно. Гости, наблюдавшие эту сцену, окончательно поняли: вечеринка окончена. Иллюзия богатой семьи рассыпалась в прах. Началось постыдное бегство.
Дама в мехах, которая еще полчаса назад восхищалась щедростью Лукерьи, бочком двинулась к выходу. В руках она крепко сжимала коробку с дорогим кухонным комбайном — подарком для именинника. — Куда же вы, Изольда Марковна? — ядовито крикнула я, не удержавшись. — А как же торт?
Дама ускорила шаг, делая вид, что не слышит. — Постойте! — вдруг закричала Лукерья, кидаясь к гостям. — Помогите мне! Кто-нибудь! Мне нужно где-то перекантоваться пару дней! Изольда! Мы же подруги!
— Извини, Луша, у нас ремонт! — буркнула Изольда Марковна, ныряя в свой автомобиль. Один за другим «друзья» растворялись в темноте, увозя с собой подарки. Никто не оставил даже игрушечную машинку для Вани. Они забирали всё, понимая, что отдариваться этой семье уже нечем.
Лукерья осталась стоять одна посреди пустеющего двора. Отвергнутая дочерью, брошенная друзьями, уничтоженная врагом. И тут входная дверь дома распахнулась настежь. На крыльцо вышли двое парней Игната. В руках они несли огромную, аляповатую картину в тяжелой золоченой раме — какой-то пейзаж с лебедями, который Лукерья купила за безумные деньги на вернисаже, утверждая, что это будущая классика.
— Куда это? — спросил один из парней, перекрикивая ветер. Игнат, стоявший у входа с планшетом, махнул рукой в сторону газона. — На траву ставь! И вон те статуи греческих богинь из пластика тоже выноси! И вазы эти метровые. В общежитии им не место, только пыль собирают.
Парни с грохотом опустили «шедевр» прямо на пожухлую траву, прислонив к кованому забору. Следом вынесли позолоченный торшер в виде пальмы. Потом — коробки с китайским фарфором, который Лукерья выдавала за антиквариат. Лужайка перед домом, задуманная как образец ландшафтного минимализма, стремительно превращалась в блошиный рынок.
Вещи, которыми Лукерья пыталась купить статус, теперь валялись в грязи, никому не нужные, смешные и жалкие в своей дешевой претенциозности. Игнат подошел к забору и посмотрел на Лукерью, которая стояла, обхватив себя руками, и тряслась от холода. — Гражданка, — сказал он деловито. — Если вам что-то из этого барахла нужно, забирайте сейчас. Через час мы вызываем мусоровоз.
Я развернулась и пошла к своей машине. С меня было довольно. Я не хотела видеть, как она будет рыться в куче вещей, пытаясь спасти свои фальшивые сокровища. Я села за руль. Руки не дрожали.
В зеркале заднего вида я видела, как Трофим и Анфиса садятся в свое такси, даже не взглянув на Лукерью. Огни стеклянного куба сменились с мертвенно-белых на обычные, теплые. Новые хозяева перенастраивали дом под себя. Я включила зажигание. Впереди меня ждала дорога в аэропорт. Но сначала нужно было собрать чемодан. На этот раз — настоящий чемодан, для настоящей жизни.
