Слухи в частном секторе разносились быстрее любого интернета, переползая через заборы, вместе с утренними приветствиями и вечерними разговорами у калитки. Некоторые заходили с сочувственными взглядами, расспрашивали осторожно, что да как. Другие просто смотрели через забор с плохо скрываемым любопытством, обсуждая потом между собой. Варвара Родионовна всем отвечала одинаково, с прямотой: «Дочь поступила как человек, спасла ребенка, которому жить оставалось минуты, а остальное не ваше дело, идите своей дорогой». Телефон Таисии разрывался от звонков. Незнакомые номера, номер Регины Валерьевны, номер Станислава, номера каких-то дальних родственников семьи Бойко, которых она даже не помнила по именам.
Она сбрасывала один за другим, пока наконец на экране не высветилось имя Аркадия. Она помедлила секунду, глядя на светящиеся буквы, а потом ответила. «Тася», — его голос звучал хрипло, торопливо, с теми нотками отчаяния, которые она раньше никогда у него не слышала. «Послушай меня, пожалуйста, мать устроила истерику, церемония была только, чтобы ее успокоить, это ничего не значит. Заявление в ЗАГС можно отозвать в любой момент, я не хочу тебя терять». «Если ничего не значит», — перебила она, удивляясь спокойствию собственного голоса. — «Почему ты надел кольцо другой женщине при ста гостях?».
«Меня заставили. Мать сказала, что не переживет позора перед родственниками, схватилась за сердце». «Где ты был, пока я 4 часа оперировала ребенка, Аркадий?» Он замолчал на секунду, и в этой паузе Таисия услышала все, что ей нужно было знать: дома. Нервничал, не знал, что делать. Мать кричала, Инна приехала. «Тебе следовало приехать в больницу и ждать у операционной. Просто быть рядом, просто показать, что тебе не все равно. Но ты выбрал остаться дома и надеть кольцо другой. Я виню не твою мать, Аркадий. Я виню тебя».
«Тася, дай мне второй шанс. Я изменюсь, обещаю». «Шанс закончился, когда ты выбрал легкий путь». Она повесила трубку и почувствовала странное облегчение. Не радость, не торжество. Просто пустоту на том месте, где раньше болела, где раньше жила надежда и любовь к человеку, который оказался совсем не тем, за кого она его принимала. Однажды вечером, когда солнце уже садилось за крыши соседних домов и воздух пах сиренью из палисадника, Гордей Александрович приехал без водителя, на обычном внедорожнике, без всяких излишеств, в простой рубашке с закатанными рукавами, с пакетом продуктов из супермаркета: мясо, овощи, фрукты, даже пачку хорошего чая не забыл.
Варвара Родионовна смотрела на него оценивающим взглядом опытной женщины, которая повидала на своем веку всякое, и которую не проведешь дорогими подарками. «Хотел познакомиться как следует», — объяснил он, ставя пакет на стол в кухне. — «Узнать, не нужна ли какая помощь по хозяйству. Забор вон покосился, могу людей прислать поправить». «А намерения какие?» — спросила Варвара Родионовна напрямую, без обиняков, глядя ему прямо в глаза. — «Ты мне зубы не заговаривай. Я женщина простая, люблю, когда все честно». «Не пытаюсь откупиться деньгами», — ответил он также прямо, не отводя взгляда.
«Просто думаю, что в трудный момент человеку может помочь кто-то со стороны. Без давления, без условий. Ваша дочь спасла моему сыну жизнь, а я застал, как ее гнали с собственной свадьбы. Это неправильно». Варвара Родионовна помолчала, разглядывая его руки. Крупные, с мозолями, явно физический труд. Не белоручка какой-нибудь, хоть и при деньгах. «Не выпендриваешься, не понтуешься», — сказала она наконец, чуть смягчившись. — «Пока живешь по-людски и ребенка своего любишь, ладно. Посмотрим, что ты за человек». Позже, когда мать ушла на кухню готовить ужин и загремела там кастрюлями, Гордей Александрович сказал Таисии негромко, чтобы не слышала Варвара Родионовна.
«Я готов ждать как друг, сколько понадобится. Если не хочешь меня видеть, больше не приеду». «Скажи только слово, не надо исчезать», — ответила она после паузы, глядя в окно на вечернее небо. — «Просто нужно время. Много времени». Уже у двери, когда он уходил, Варвара Родионовна остановила дочь на кухне и сказала тихо, чтобы гость не услышал: «Не спеши, голову не теряй. Деньги это еще не человек. Присмотрись сначала как следует, а то опять обожжешься». Через неделю Таисия вернулась на работу в областную больницу, надела свой белый халат, прошла по знакомым коридорам, вдохнула больничный воздух и почувствовала себя на своем месте.
Но в первый же день заведующий отделением Максим Юрьевич вызвал ее в кабинет с таким лицом, с каким обычно сообщают неприятные новости, которых лучше бы не было. «Поступила жалоба», — сказал он, не поднимая глаз от бумаг на столе, перебирая их с явным неудовольствием. — «Семья Бойко. Утверждают, что ты бросила пост в день свадьбы, нанеся моральный ущерб больнице и использовала служебное положение для установления связей с состоятельными пациентами. Бред, конечно, но официально». Таисия оцепенела, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. Обвинение в использовании служебного положения ударило больнее всего…
Обсуждение закрыто.