«Ладно. Сама о себе позабочусь, не маленькая. А ты никому не давай себя топтать, слышишь? Никому. Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше». Машина остановилась у калитки старого частного дома на окраине Амура, того самого дома, где Таисия выросла. Где скрипели половицы под ногами, и зимой приходилось подтапливать печку по утрам. Где на стене в гостиной до сих пор висела фотография отца в молодости, еще до болезни, еще до того, как его забрал инфаркт, прямо на заводской смене, 10 лет назад.
Мать встретила ее у крыльца, в стареньком халате, с кухонным полотенцем в руках. Бывшая медсестра, вдова, женщина, которая сама подняла дочь после смерти мужа, работая сутками в районной поликлинике. Когда увидела растрепанное свадебное платье и сбившуюся прическу дочери, не стала задавать вопросов, просто молча открыла дверь, пропуская ее внутрь, в тепло и безопасность родного дома. Варвара Родионовна налила чай в большую кружку, старую, еще бабушкину, поставила на стол тарелку с ватрушками, которые пекла с утра, готовилась к торжеству, которого не случилось, хотела угостить сватов и села напротив, сложив натруженные руки на клеенке.
«Рассказывай. Все как есть». И Таисия рассказала. Про экстренный вызов в пять утра, когда она еще толком не проснулась. Про четыре часа над операционным столом, когда руки дрожали от напряжения, а спина ныла так, что хотелось согнуться пополам. Про толпу у входа в отель на Воскресенской, про Регину Валерьевну с ее «вали отсюда» и «карьеристка». Про церемонию с Инной, про кольцо на чужом пальце, про то, как быстро изменился тон свекрови, когда из черного автомобиля вышел Бондарь и назвал свое имя. Варвара Родионовна слушала, не перебивая, только бледнела с каждым словом, но спина оставалась прямой, как всегда, и руки не дрожали.
Эта женщина пережила смерть мужа и не сломалась, ее было не так просто согнуть. «Хороший человек в трудный момент проявляется», — сказала она наконец, когда Таисия замолчала и уставилась в остывший чай. — «А слабак прячется. Аркаша твой спрятался за материну юбку, не все то золото, что блестит, дочка. Я тебе сразу говорила присмотрись к нему получше, а ты влюбилась и слушать не хотела». Снаружи раздалось хлопанье автомобильных дверей и гул голосов. Несколько человек, судя по звукам, и все говорили разом, перебивая друг друга, как бывает, когда люди нервничают и не могут договориться, кто будет говорить первым.
Варвара Родионовна встала, одернула халат и направилась к выходу с таким лицом, с каким выходит на бой. «Сиди здесь. Я сама разберусь». Через занавеску, отодвинув ее самым краешком, Таисия видела, как мать вышла на крыльцо и встала там, скрестив руки на груди, как у калитки остановилась Регина Валерьевна с вымученной улыбкой на бледном лице, а за ней темнел джип Станислава. И еще какие-то родственники топтались у забора, не решаясь войти во двор. Свекровь лепетала что-то об извинениях, о недоразумении, о том, что всегда считала Таисию дочерью родной, практически членом семьи и очень-очень ее ценит.
И все это было ужасное недопонимание. «Утром вы моей дочери сказали «вали отсюда», — голос Варвары Родионовны звучал спокойно, размеренно. — «А теперь она вам как дочь. Интересно у вас память устроена?». «Это семейное дело», — вмешался Станислав, выступая вперед с видом человека, привыкшего решать вопросы. — «Таисия наша невестка, мы имеем право поговорить с ней напрямую». «Если свадьбы не было, то и невестки нет», — оборвала его Варвара Родионовна, даже не повысив голоса. — «А если ваш Аркаша уже с другой кольцами обменялся при всем честном народе, тем более. Когда вы мою дочь ценили?».
«Когда гнали с парковки при гостях или когда узнали, чьего ребенка она спасла?». Водитель Бондаря, стоявший у машины на улице в своем дорогом костюме, вежливо, но твердо попросил визитеров уехать и не беспокоить хозяев дома. И Регина Валерьевна, увидев человека явно не из простых рядом с черным автомобилем у этого скромного дома с покосившимся забором, побледнела еще сильнее, поняв, что ее расчет не сработал. Они уехали молча, не оглядываясь, даже не попрощавшись. «Все, закрыли тему», — сказала Варвара Родионовна, вернувшись в дом и плотно прикрыв за собой дверь.
«Живи спокойно, дочка. Эти люди тебе больше не семья и никогда ею не были». Таисия обняла мать, уткнувшись лицом в ее плечо, вдыхая знакомый с детства запах дома, стирального порошка, и прошептала: «Прости меня, мам. Прости, что так вышло. Ты так готовилась, ватрушки пекла». «За что прощение-то?» — Варвара Родионовна погладила ее по голове, как в детстве, когда Тася приходила из школы расстроенная. — «Ты ребенка спасла, а не на танцы сбежала. Живи по совести, вот и все, что надо. А ватрушки мы сами съедим».
Дни потянулись медленно в старом доме на левом берегу, где время текло совсем не так, как в центре города, где утро начиналось с пения петуха у соседей, а вечер – с тихих разговоров на кухне под желтой лампой. Таисия взяла больничный на неделю и проводила время с матерью. Готовила ей завтрак, напоминала о таблетках от давления, которые та вечно забывала принять, слушала ее истории об отце, как он работал на заводе мастером смены. Как приносил ей полевые цветы каждую пятницу, даже зимой умудрялся достать где-то веточку мимозы, как не стало его десять лет назад, когда упал прямо у станка и скорая не успела довезти. Соседи уже знали об отмененной свадьбе…
Обсуждение закрыто.