Четыре часа я боролась за жизнь пятилетнего мальчика, опоздала на собственную свадьбу, и двадцать человек из семьи жениха преградили мне путь. «Убирайся, сын уже женился на другой!» Но когда они узнали, чьего ребёнка я спасла, всё изменилось. В пять утра телефон разорвал тишину ординаторской, и Таисия Вишневская подскочила на продавленном диване, ещё не понимая, где находится и почему так гудит голова после трёхчасового рваного сна. За окном стояла непроглядная днепровская темень, а в коридоре уже гремели каталки и чьи-то торопливые шаги. Кто-то кричал «быстрее, быстрее» тем особенным голосом, каким кричат только в экстренных случаях.
Она накинула халат, выбежала в приёмный покой и увидела заведующего Максима Юрьевича Абраменко, который стоял у стойки регистратуры с таким лицом, с каким обычно сообщают о катастрофах. «Пятилетний, разрыв селезёнки, ДТП ночью на трассе», — он говорил быстро, глотая окончания. — «Всё на вызовах, Таисия Сергеевна, сможешь?» Она кивнула, не раздумывая ни секунды, хотя где-то в глубине сознания промелькнуло: свадьба, банкетный зал, мама, которой обещала быть безупречной невестой, Регина Валерьевна с её вечным недовольством. «Смогу», — ответила она. «Ты же сегодня…» — Максим Юрьевич замялся. «Успею», — отрезала она, уже направляясь к операционной.
В коридоре хирургического отделения метался мужчина в дорогой одежде, крупный, но с совершенно потерянным взглядом человека, у которого земля ушла из-под ног. На каталке лежал мальчик, настолько бледный от кровопотери, что казался вылепленным из воска. Таисия на ходу изучала показатели, которые ей совали медсёстры, и внутри всё сжималось от тревоги: ещё десять минут промедления, и спасать будет некого. Операция длилась четыре часа. Четыре часа, в течение которых не существовало ничего, кроме операционного поля, кроме тонких детских сосудов, кроме монотонного писка аппаратуры.
Спина ныла так, что хотелось согнуться пополам, шея взмокла, а пальцы к третьему часу начали предательски подрагивать от напряжения. Но она не позволяла себе думать ни о чём, кроме этого маленького тела на столе, кроме разорванных сосудов, которые нужно было зашить миллиметр за миллиметром, с той выверенной точностью, которой её учили годами. Когда анестезиолог произнёс «давление стабилизировалось», Таисия выдохнула так глубоко, будто сама не дышала все эти часы. «Молодец!» — Максим Юрьевич хлопнул её по плечу уже в коридоре, когда она стягивала перчатки и маску. — «Вытащила мальчишку. Теперь беги на свою свадьбу».
Медсестра Ирина Шевченко догнала её у ординаторской и сунула в руки телефон. Экран пестрел пропущенными вызовами с незнакомых номеров, наверняка от родственников жениха, которые уже собрались в банкетном зале и ждали невесту. «Там человек двадцать звонило, не меньше», — Ирина смотрела с сочувствием. «Ты же сегодня… знаю, спасибо», — Таисия не стала перезванивать, объяснять по телефону было бессмысленно, да и времени не было. Она переодевалась прямо здесь, в ординаторской, застегивая пуговицы свадебного платья негнущимися от усталости пальцами, путаясь в мелких крючках на спине. Платье было простое, без кринолинов и вышивки, она выбирала его специально, чтобы можно было надеть самой, без посторонней помощи, и теперь радовалась этой предусмотрительности.
На макияж не осталось ни минуты, собрала волосы в хвост, вытерла лицо влажными салфетками, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок после четырех часов в операционной, и побежала на парковку к своей старенькой машине, которая, к счастью, завелась с первого раза. По дороге через весь город, от проспекта Поля до центра, она мысленно репетировала объяснения для Регины Валерьевны, будущей свекрови. Эта женщина и в лучшие времена смотрела на нее как на досадное недоразумение, как на случайную помеху в жизни своего драгоценного сына. Аркадий поймет, убеждала себя Таисия, маневрируя в потоке машин, перестраиваясь из ряда в ряд, он же сам говорил, что гордится моей работой, он встанет на мою сторону….
Обсуждение закрыто.