На двенадцатый день позвонила Маша. Вера долго смотрела на экран телефона, не решаясь ответить. Наконец взяла трубку.
— Мама. — Голос дочери звучал совсем иначе, чем в прошлый раз. Не злой, не обвиняющий — потерянный. — Мама, это правда? То, что пишут в газетах?
Вера закрыла глаза.
— Да, Маша, это правда.
— Папа… он действительно украл наши деньги? Подкупил судью?
— Да.
Долгая пауза. Потом всхлип.
— Почему ты мне не сказала? Почему позволила мне… — Маша заплакала. — Я говорила тебе такие ужасные вещи. Верила ему, а не тебе. Как ты можешь меня простить?
— Маша, послушай меня. — Вера старалась говорить спокойно, хотя голос дрожал. — Ты не виновата. Отец манипулировал тобой, как манипулировал всеми. Ты не могла знать. Но я должна была. Должна была поверить тебе, а не ему. Ты поверила человеку, которого любила с детства. Это нормально. Это по-человечески.
Маша плакала долго. Вера слушала не перебивая. Иногда молчание важнее слов. Наконец дочь успокоилась.
— Мама, я хочу приехать. Хочу быть рядом с тобой.
— А учеба?
— Я возьму академический отпуск. Или… не знаю. Сейчас это не важно. Важно, что я должна быть с тобой.
Вера почувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Приезжай, солнышко. Я буду ждать.
Маша прилетела через четыре дня. Вера встречала её в аэропорту, стояла в толпе встречающих, высматривая знакомую фигуру. И когда увидела дочь — повзрослевшую, осунувшуюся, с заплаканными глазами, бросилась к ней, обняла так крепко, словно боялась потерять снова.
— Мамочка, — шептала Маша, уткнувшись ей в плечо. — Прости меня. Прости, пожалуйста.
— Всё хорошо, родная. Всё хорошо. Ты здесь. Это главное.
Они долго стояли посреди аэропорта, не обращая внимания на снующих мимо людей. Мать и дочь, разлученные ложью, нашедшие друг друга заново.
Следующие недели были трудными, но светлыми. Маша поселилась в крошечной комнате Веры, спали на одном диване, как в детстве, когда дочь прибегала к маме после страшного сна. Готовили простую еду, много разговаривали, плакали, смеялись. Маша хотела знать всё с самого начала. Вера рассказывала про первые подозрения, про развод, про суд, про такси, про случайного пассажира, с которого всё началось. Дочь слушала, иногда задавала вопросы, иногда просто молчала.
— Как ты выдержала? — спросила она однажды вечером. — Одна, без денег, без поддержки. Я бы сломалась.
Вера подумала.
— Не знаю. Наверное, злость помогала. И надежда. Когда есть цель, легче вставать по утрам.
— Ты очень сильная, мама. Я никогда этого не понимала.
— Я не сильная. Просто другого выбора не было.
Тем временем дело набирало обороты. Судья Кравцов был отстранён от должности и взят под стражу. Нотариус Поляков дал показания против Дмитрия в обмен на смягчение приговора. Следователи нашли ещё троих людей, которых Дмитрий обманул похожим образом — бывших партнёров, которые потеряли бизнес из-за его махинаций. Антон Сергеевич подал гражданский иск о пересмотре решения о разделе имущества.
— Шансы на успех, — по его словам, — были высоки. Если всё пойдёт по плану, — говорил он, — вы вернёте дом, долю в бизнесе и компенсацию за моральный ущерб. Это не вернёт вам потерянные годы, но хотя бы восстановит справедливость.
Вера кивала, но думала о другом. О том, что главное уже случилось. Маша была рядом. Правда вышла наружу. Остальное — детали.
На третьей неделе декабря пришла неожиданная новость. Мать Веры начала быстро поправляться. Врачи говорили о чуде — после инсульта такое восстановление редкость. Но Вера знала: дело не в чуде. Она наконец смогла рассказать матери правду — всю, без утайки. И мать, вместо того чтобы сломаться, нашла в себе силы бороться.
— Я должна встать на ноги, — сказала она дочери. — Должна увидеть, как этот негодяй получит по заслугам.
Вера рассмеялась сквозь слёзы.
— Обязательно увидишь, мама. Обещаю.
Но судьба приготовила ещё один поворот. За неделю до Нового года Громов позвонил с тревожной новостью.
— Вера Николаевна, у нас проблема. Соколов сбежал из-под домашнего ареста. Его ищут, но пока безрезультатно.
Мир снова пошатнулся.
— Как это возможно? У него же был браслет. Охрана…
