— Мы обычная семья, — быстро ответила Людмила. — Никаких стрессов.
— Понимаете, иногда у детей бывают психосоматические реакции. Особенно если есть эмоциональные травмы. Рекомендую обратиться к детскому неврологу.
— То есть вы тоже считаете, что он выдумывает? — с облегчением спросила Людмила.
— Я не говорю, что он выдумывает. Но иногда наш мозг может создавать ощущения, которых физически нет. Это не значит, что ребенок врет, для него эти ощущения вполне реальны.
За визит пришлось заплатить две тысячи — заметную часть зарплаты Людмилы. Женщина была недовольна, но решила довести дело до конца. Поездка в областную больницу стала настоящим испытанием. Людмиле пришлось отпрашиваться с работы, ехать на автобусе два часа по разбитой дороге.
Областная больница — огромное здание советских времен с длинными коридорами и облупившейся краской на стенах. Заведующий отделением отоларингологии Михаил Петрович Дроздов был человеком старой закалки. Он осмотрел Артема, полистал его карту.
— Коллеги правы, объективных изменений нет. У детей такое бывает. Период адаптации, школьные стрессы. Рекомендую консультацию детского психолога.
— Но, доктор, я правда чувствую, как там что-то двигается, — попытался объяснить Артем.
— Сынок, наш мозг — очень сложная штука. Он может создавать самые разные ощущения. Это не значит, что с тобой что-то не так. Просто нужно научиться справляться со стрессом.
Детский психолог Анна Владимировна принимала в отдельном кабинете. Молодая женщина с добрыми глазами попыталась расположить к себе мальчика.
— Расскажи мне о своей семье. Как у вас дома? С кем ты живешь?
— С Людмилой Петровной.
— Она мачеха?
— Да, — тихо ответил Артем.
— А где твоя мама?
— Она умерла, когда я родился.
— Понимаю. А как у вас с мачехой отношения?
Артем замялся. Он не знал, что можно говорить, а что нельзя.
— Нормально.
— Она добра к тебе?
— Да.
Психолог поговорила с Людмилой отдельно, затем дала заключение: «У мальчика признаки невротического расстройства, связанного с потерей матери и трудностями адаптации. Рекомендую курс психотерапии и легкие седативные препараты».
По дороге домой Людмила молчала, глядя в окно автобуса. Артем сидел рядом, прислушиваясь к ощущениям в ухе. Движения не прекратились ни на минуту. Наоборот, казалось, что-то внутри стало более активным, словно реагировало на все эти медицинские процедуры.
— Ну что, доволен? — наконец сказала мачеха, когда они выходили на своей остановке. — Сколько денег потратила, сколько времени угробила! А результат какой? Все говорят одно: ты здоров, просто мозги набекрень.
Дома Артем лег на свой диван и закрыл глаза. В ухе продолжалось движение, к которому теперь добавился новый звук — тихое, едва слышное попискивание. Мальчик понимал, что больше никто ему не поверит. Все врачи сказали свое слово. Теперь он остался наедине со своей болью и тайной, которую никто не хотел разгадывать.
Звонок на первый урок прозвенел в половине девятого, но Артем уже сидел за своей партой в конце класса у окна. Он всегда приходил тихо, чтобы избежать толпы одноклассников в коридоре. Школа номер 13 была обычной районной школой — двухэтажное здание из серого кирпича, построенное еще в шестидесятые годы.
Урок математики вела Валентина Ивановна, строгая женщина предпенсионного возраста в очках с толстыми линзами. Она писала на доске примеры с дробями, объясняя правила сложения, но Артем не мог сосредоточиться. В правом ухе что-то активно шевелилось, создавая не только дискомфорт, но и странные звуки, которые мешали слушать учительницу.
— Ковалев, реши пример номер пять, — неожиданно обратилась к нему Валентина Ивановна.
Артем резко дернул головой, пытаясь прогнать ощущение движения в ухе. Этот жест заметили одноклассники, сидящие рядом.
— Не знаю, — тихо ответил он, даже не глядя на доску.
— Опять летаешь в облаках. Садись, двойка, — сердито сказала учительница.
Сзади послышались тихие смешки. Гена Петров, сын местного механика, наклонился к соседу по парте и прошептал:
— Смотри, сумасшедший Тёма опять головой трясет. Наверное, тараканы в башке ползают.
Артем слышал этот шепот, но старался не обращать внимания. Он снова тряхнул головой, на этот раз сильнее. Движение в ухе усилилось, и теперь к нему добавился тихий писк, который слышал только он сам.
На перемене ситуация стала еще хуже. Пока Артем доставал учебники из потрепанного портфеля, к нему подошла группа одноклассников во главе с Геной Петровым.
— Эй, Тёма, а что у тебя с башкой? Ты чего постоянно дергаешься? — спросил Гена, усмехаясь.
— Отстань, — тихо ответил Артем, не поднимая глаз.
— Да мы просто интересуемся. Может, тебе помочь нужно? Может, врача вызвать? — продолжал Гена, а остальные ребята смеялись.
Лена Морозова, одна из самых популярных девочек в классе, тоже присоединилась к разговору:
— А я слышала, что он к психологу ходит. Моя мама в больнице работает, видела его там.
— Ну, конечно, к психологу! Смотрите, как он головой трясет, как больной! — Гена начал передразнивать Артема, утрированно дергая головой из стороны в сторону.
Остальные дети засмеялись еще громче. Некоторые тоже начали покачивать головами, изображая Артема. Мальчик почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он схватил портфель и выбежал из класса.
В туалете Артем заперся в кабинке и присел на холодный кафельный пол. Слезы сами текли по щекам, а в ухе движения стали еще более активными, словно что-то внутри реагировало на его эмоциональное состояние. Он прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить ощущения, но это не помогало.
Третьим уроком была литература у Марины Петровны Соколиной. Она была единственной учительницей в школе, которая относилась к Артему с пониманием. Женщина лет сорока с добрыми карими глазами и мягким голосом, она всегда замечала, когда ученики были расстроены.
— Сегодня читаем рассказ Паустовского «Теплый хлеб», — сказала она, открывая учебник. — Артем, начинай читать с первого абзаца.
Мальчик встал и начал читать, но через несколько предложений снова тряхнул головой. Движение в ухе стало особенно активным, а к нему добавился новый звук — какое-то царапанье изнутри.
— Артем, с тобой все в порядке?
Обсуждение закрыто.