Федор посмотрел в окно и тихо произнес: «Жена это законная была, правда, бывшая моя, звали ее Клавдией. Разойтись-то мы с ней давно разошлись из-за глупых обид, разъехались по разным углам, а вот официально разводиться через суд так и не стали. Ну вот, такие дела, осталась она одна в той квартире век доживать».
Светлана, сгорая от нетерпения, не выдержала: «Но откуда же тогда этот маленький мальчик в ее закрытой квартире вообще взялся?». Старик недовольно крякнул: «Подожди, говорю тебе русским языком, не перебивай старика, дай мысль закончить… Я ведь соседей по лестничной клетке тоже об этом подробно расспросил после похорон. А они мне хором сказали, что квартирантка у нее в дальней комнате жила, молодая совсем девчушка, а потом эта самая квартирантка внезапно куда-то бесследно делась».
Он развел руками, показывая свое недоумение: «А брошенный ребенок, получается, с моей покойной Клавдией на руках остался без всяких документов. Она-то, Клава моя, баба всегда очень бойкая и здоровая была, ни на что не жаловалась. Вроде и не болела ничем серьезным накануне, а тут, видишь, как судьба распорядилась: легла вечером спать, да так утром и не проснулась, сердце подвело».
Федор продолжил распутывать клубок воспоминаний: «Я у других соседей во дворе еще дотошнее расспросил, была там среди них одна бойкая пенсионерка, все на свете знающая. Вот она-то мне по секрету и рассказала интересную деталь, что девушка эта приезжая поселилась у моей Клавдии, когда еще только-только была беременная на раннем сроке. К ней иногда даже парень какой-то городской приезжал на машине, только оставался ненадолго, словно прятался от кого-то».
Старик понизил голос, словно доверяя страшную тайну: «Кажется, если верить бабским сплетням, его потом за какие-то темные делишки органы осудили и в тюрьму посадили. Вот она, видимо, наспех и собралась к нему в колонию на долгосрочную свиданку, а мальчонку своего на время с Клавой за деньги оставила. Ушла девица эта с небольшой сумкой ранним утром, да так с тех пор как в воду и канула, ни слуху ни духу».
Он развел руками и подвел невеселый итог: «Ну а что дальше-то было? Клаву мою мы по-христиански на местном кладбище похоронили, как положено. А беспризорного ребенка по акту милиции прямо сюда, в наш интернат привезли, потому что девать его больше было некуда».
Федор грустно усмехнулся: «Это же единственный крупный государственный детский дом во всей нашей округе, других-то поблизости нет. Имя он свое короткое твердо помнил, отзывался, когда звали, а дальше ничего толком сказать не мог, махонький сильно был для серьезных разговоров. Ну вот, так его воспитатели в метрики и записали от безысходности: Женя Иванов, дали самую распространенную фамилию».
Старик отпил остывший чай и продолжил удивлять гостью: «В пустующую квартиру покойной Клавы вскоре сын наш старший с семьей поселился. Жили они там нормально, а не так давно, месяц назад, он что-то там на пыльных антресолях в коридоре разбирал из старого хлама. Нашел в коробке старый рукописный договор, что Клава с той самой беременной девчонкой на аренду жилья подписала, а там внизу номер телефона был ваш указан для экстренной связи»…
