Воцарилась тяжелая пауза, которую нарушил Альберт: «Итак, друзья, что мы в итоге решим делать с этой информацией?». Светлана решительно поднялась со стула, смахнула остатки слез и твердым голосом заявила: «Я для себя уже все окончательно решила. Я завтра же поеду туда на поезде и узнаю всю правду об этом мальчике прямо на месте».
Через долгую и мучительную неделю сборов и подготовки она, наконец, выходила из душного вагона поезда на перрон чужого города и спрашивала у прохожих дорогу к нужному детскому дому. Оказалось, что нужное ей казенное учреждение находилось довольно далеко от железнодорожной станции, на самой окраине, и она взяла такси. Всю долгую дорогу уставшая женщина хранила гробовое молчание, игнорируя пейзажи за окном и совершенно не отвечая на праздные вопросы беспечного и разговорчивого таксиста.
Ее мысли были далеко отсюда, она непрерывно думала только о том, что именно ее ждет там, за высоким забором, куда она так отчаянно спешит. Когда она добралась до места, выяснилось, что главного директора этого детского дома в данный момент на рабочем месте не оказалось. Светлана, стараясь не падать духом, вежливо попросив у секретарши прямой номер приемной, отправилась в ближайшую дешевую гостиницу, где привела себя в порядок с дороги и немного отдохнула на жесткой кровати.
Ближе к вечеру она снова позвонила в учреждение и с огорчением узнала, что директора уже сегодня точно не будет из-за срочного совещания в министерстве. Однако на следующее утро упрямая женщина снова была там к самому открытию дверей и вскоре уже сидела на стуле в просторном кабинете директора. Это был строгий, седовласый пожилой мужчина в потертом костюме, официально представившийся ей Федором Игнатьевичем.
Директор полистал какие-то папки на столе, сдвинул очки на нос и сухо произнес: «Да, действительно, у нас на попечении есть мальчик Женя, ему сейчас полных девять лет. Но я совершенно не понимаю, откуда вы, посторонняя гражданка, вообще узнали про существование этого конкретного ребенка в нашем закрытом заведении. Вы, собственно говоря, кто ему вообще такая будете по документам?» — подозрительно прищурился чиновник.
Светлана сжала ручки сумочки и дрожащим голосом ответила: «Понимаете, мне очень кажется, что я прихожусь ему родной бабушкой». Директор раздраженно вздохнул и откинулся на спинку скрипучего кресла: «Но что вообще в юридическом смысле значит ваше слово «кажется»? Расскажите мне подробно и с фактами, как именно он к вам в свое время попал и почему оказался у нас?».
Мужчина строго постучал карандашом по столу: «Вы же взрослый человек и прекрасно понимаете, что я по закону не имею права разглашать такие конфиденциальные сведения первым встречным». Светлана взмолилась: «Я вас очень прошу, я просто хочу хотя бы издали увидеть этого ребенка своими глазами!». Директор непреклонно покачал головой: «А я, согласно строгим должностным инструкциям, не могу предоставить вам эту возможность без официального запроса из органов опеки. Вы, уж простите меня за прямоту, пришли сюда буквально с улицы без единой подтверждающей бумажки»…
