— Самир подкараулил его в коридоре. — Думаешь, теперь стал большим человеком?
— Я работаю, как и раньше.
— Ага. Только теперь работаешь в спальне старухи.
Андрей сжал кулаки, но промолчал. Драка только все усложнила бы. Пусть думают, что хотят. Через год он исчезнет из их жизни навсегда.
Больше всего его тревожил Карим. Племянник госпожи Самиры стал появляться в доме почти каждый день, и с каждым визитом его взгляд становился все более злым. Мужчина средних лет с хищным лицом выжидал, вынюхивал, высматривал любую возможность подорвать власть тетки и приблизиться к ее состоянию.
— Тетушка, — сказал он однажды за ужином, — до меня дошли любопытные слухи. Говорят, ты вышла замуж? Новости быстро разносятся.
Самира спокойно отпила чай.
— И за кого же, позволь узнать? — Карим покосился на Андрея, сидевшего за тем же столом. — За этого работника?
— За моего мужа. Его зовут Андрей.
— Украинец. Бывший христианин. Техник по обслуживанию… — Карим выплевывал каждое слово, как оскорбление. — Ты опозорила память моего дяди.
— Достаточно, — голос Самиры стал ледяным. — Это мой дом и моя жизнь. Если тебе не нравится, дверь там.
Карим вскочил, опрокинув стул.
— Это еще не конец, тетушка. Семья не позволит тебе так позорить наше имя.
Когда он ушел, хлопнув дверью, Самира устало откинулась в кресле.
— Теперь ты понимаешь, зачем мне нужен муж? Они разорвут меня, если я останусь одна.
Недели потекли в непривычном ритме. Днем Андрей выполнял новые обязанности: сопровождал Самиру на встречи, проверял документы, учился водить ее «Бентли», присутствовал рядом там, где раньше стоял бы секретарь или родственник. Вечерами возвращался в комнату и звонил домой.
— Сынок, как ты там? — голос матери звучал радостно и тревожно одновременно. — Деньги получили, спасибо. Отцу лекарства купили, ему уже легче.
— Хорошо, мам.
— А ты как?
— Получил повышение. Теперь платят больше.
— Повышение? Ты же говорил, что просто техник.
— Теперь старший техник. Почти главный.
Ложь тяжело ложилась на язык, но правда была бы еще тяжелее. Как объяснить матери, что ее сын продал себя за деньги? Что сменил веру, носит чужую фамилию и живет в доме, где его считают то слугой, то нахальным альфонсом?
По ночам Андрей начал читать Коран. Сначала из любопытства, потом — в поисках хоть какого-то внутреннего равновесия. Раз уж он произнес шахаду, пусть даже формально, стоило хотя бы понять, во что он теперь якобы верит. Арабская вязь оставалась чужой и трудной, но в некоторых переводах он находил неожиданное утешение. Читал о терпении, о милости, о том, что Бог не возлагает на душу больше, чем она может вынести.
Но сильнее всего его мучил один вопрос. Каждый вечер он провожал Самиру до двери ее спальни, желал спокойной ночи и уходил к себе. И каждый раз замирал, ожидая, что она вдруг попросит его остаться. Контракт контрактом, но теперь он был ее мужем. Купленным, временным, странным — но мужем. Что, если однажды она устанет от одиночества? Что, если решит, что за такие деньги имеет право не только на подпись в документах?
Андрей сотни раз представлял этот момент: как она протянет к нему свои искалеченные руки, как попросит тепла, близости, хоть какого-то подобия любви. И что он тогда сделает? Откажется — потеряет все. Согласится — потеряет себя. Каждый шорох в коридоре заставлял его напрягаться. Он снова и снова открывал Коран, пытаясь заглушить тревогу.
Внутренняя линия зазвонила около полуночи, вырывая Андрея из бесплодных попыток сосредоточиться на арабских буквах. Голос Самиры звучал устало, но в нем была твердая решимость.
— Андрей, приди ко мне. Нам нужно поговорить.
— Сейчас, госпожа?
