Каждый вечер он невероятно пунктуально, секунда в секунду переступал порог своего просторного, теплого дома ровно в семь часов, навсегда оставляя абсолютно все служебные проблемы за массивной, тяжелой дубовой дверью. По уютным, домашним вечерам все домочадцы обожали вместе собираться в огромной, шикарной гостиной за увлекательными, развивающими интеллект настольными играми, удобно расстелив на полу мягкий, пушистый ковер. Эти теплые, регулярные семейные посиделки всегда наполняли огромное пространство звонким, искренним смехом, неподдельной радостью и неповторимым, глубоким ощущением абсолютного, безграничного человеческого счастья.
Старший сын, уже уверенно вошедший в сложный подростковый возраст, играл наравне со всеми взрослыми, раз за разом демонстрируя завидную смекалку, отличную логику и острый, цепкий аналитический ум.
А маленькие, любознательные сестренки с огромным, нескрываемым интересом и искренним восторгом наблюдали за всем процессом, активно, громко и очень забавно комментируя все происходящее на картонном игровом поле. Многочисленные, вхожие в их дом знакомые часто с белой, нескрываемой завистью расспрашивали Иру о том, как им удается долгие годы сохранять такую невероятную, почти сказочную и нерушимую гармонию в отношениях.
Женщина всегда с легкой, загадочной улыбкой на лице отвечала, что никакого тайного, секретного рецепта семейного благополучия у нее в запасе совершенно нет и никогда не было. Она была абсолютно искренне, всем сердцем убеждена, что настоящее, неподдельное счастье рождается лишь там, где царят безусловная, чистая любовь, безграничное доверие и взаимная, бескорыстная поддержка в любых ситуациях.
Эту идеальную, казавшуюся абсолютно нерушимой и вечной идиллию в одночасье разрушил один внезапный, резкий и пронзительный телефонный звонок, грубо разорвавший привычную тишину их безопасного загородного дома.
Он раздался как раз в тот самый безмятежный, спокойный момент, когда Ира на кухне невероятно заботливо, не спеша готовила горячий, полезный целебный напиток для своей приболевшей мамы. В телефонной трубке прозвучал совершенно чужой, ледяной и абсолютно безэмоциональный голос, от которого по спине несчастной, ничего не подозревающей женщины мгновенно пробежал неприятный, колючий холодок дурного предчувствия. Неизвестный абонент сухим, казенным тоном сообщил о срочной, экстренной госпитализации ее супруга и абсолютной необходимости немедленно, бросив все текущие дела, приехать в реанимационное отделение центральной клиники.
Охваченная липким, парализующим ужасом женщина не стала задавать никаких лишних, отнимающих время уточняющих вопросов, прекрасно и четко понимая, что каждая потерянная секунда может стоить слишком, непоправимо дорого. Она просто сорвалась с насиженного, теплого места, накинула первую попавшуюся куртку и прихватила с собой ничего не подозревающих, перепуганных ее резкими, дергаными движениями малышей. Оставить детей в тот роковой, страшный вечер было совершенно не с кем, да и любящее материнское сердце безошибочно подсказывало, что им сейчас крайне важно, просто необходимо быть всем вместе.
Она абсолютно отчетливо понимала, что ее взрослеющему сыну и маленьким дочерям просто необходимо находиться рядом со своим любимым, обожаемым отцом в такую невыносимо трудную, критическую и страшную минуту. Ворвавшись в душную, пропахшую лекарствами больничную палату с бешено, словно птица в клетке, колотящимся сердцем и залитым горькими слезами лицом, она едва переводила прерывистое дыхание от очень быстрого бега. То, что она с ужасом увидела внутри этого стерильного, пугающе белого помещения, навсегда отпечаталось в ее воспаленном сознании жутким, леденящим душу и кровь ночным кошмаром.
Резкий, специфический запах тяжелых больничных медикаментов и едкой хлорки неприятно ударил ей в нос, вызывая непреодолимые приступы подкатывающей к горлу тошноты и сильного, дезориентирующего головокружения. Монотонный, пугающе ритмичный и холодный писк аппаратуры жизнеобеспечения казался ей оглушительным, смертельным набатом, безжалостно отсчитывающим последние, безвозвратно уходящие в вечность секунды жизни ее самого дорогого, любимого человека. Каждая капля капельницы, медленно и неотвратимо падающая в прозрачную пластиковую трубку, словно отмеряла оставшееся, ничтожно малое время их безмерного, но такого чудовищно короткого земного счастья.
Ее некогда невероятно сильный, пышущий богатырским здоровьем и невероятно энергичный муж лежал на узкой, неудобной казенной кровати, полностью опутанный многочисленными проводами и трубками медицинских аппаратов. Он был неестественно, пугающе бледный, как восковая фигура, сильно осунувшийся и словно постаревший на целый, долгий десяток лет за какие-то жалкие, стремительно пролетевшие несколько часов.
Разуму было невероятно трудно, практически невозможно поверить, что всего за одни неполные сутки любимый, родной человек мог настолько сильно, катастрофически и необратимо измениться до абсолютной неузнаваемости.
Оцепенев от нахлынувшего, парализующего волю первобытного ужаса на несколько долгих, тягучих секунд, любящая супруга с приглушенным, животным стоном рухнула прямо на холодный, вымытый с хлоркой линолеум.
Она на дрожащих коленях подползла возле его больничной койки, крепко, до побеления костяшек сжимая в своих руках его стремительно слабеющую ладонь и страстно умоляя любимого не оставлять их одних в этом мире. Дежурный доктор еще перед закрытыми, тяжелыми дверями реанимационной палаты честно, ничуть не скрывая правды и глядя прямо в глаза, признался шокированной женщине в своей полнейшей, абсолютной профессиональной беспомощности.
Уставший, измотанный сдвигами врач с тяжелым, обреченным вздохом констатировал, что современная медицина в данном конкретном, тяжелом случае абсолютно бессильна, и обреченному пациенту осталось жить считанные, короткие часы. Перепуганные, заплаканные ребята в это время очень тихо, как мышки, и невероятно терпеливо стояли в холодном больничном коридоре, с замиранием сердца ожидая разрешения взрослых войти внутрь палаты. Но убитая внезапным, сокрушительным горем несчастная мать просто физически, всеми фибрами своей растерзанной души не могла заставить себя даже на секунду оторваться от постели умирающего, угасающего мужа.
Внезапно тяжело, с хрипом дышащий мужчина с огромным, видимым трудом приоткрыл свои отяжелевшие, свинцовые веки и затуманенным, теряющим фокус взором посмотрел на свою верную, единственную спутницу жизни. Он собрал жалкие остатки своих стремительно тающих, покидающих тело сил и едва слышно, одними лишь бледными, пересохшими губами прошептал невероятно трогательную просьбу больше никогда не лить по нему слезы. Умирающий с невероятной, неземной нежностью и теплотой добавил, что именно благодаря ей был абсолютно, безоговорочно и бесконечно счастлив все эти совместно прожитые, прекрасные годы их брака…
