— Жалость. Понимание. Не любовь пока, но… начало чего-то.
— Если ты готов к отношениям с ней, я не против, — сказала Маша тихо. — Может, когда-нибудь и я… Не торопись. У каждого свой темп.
Положив трубку, Алексей понял: семья потихоньку собирается. Медленно, болезненно, но это происходит. За окном метель заметала город, но в его душе начиналась оттепель.
Навигатор показывал 30 километров до поворота к лесопарку. Людмила сидела рядом с сыном в машине и молчала, глядя в окно на проплывающие пейзажи. Алексей включил негромкую музыку — тишина казалась слишком напряженной для такой поездки.
— Сверни налево после моста, — сказала мать, когда показался указатель «Сосновка». — Здесь мы всегда паркуемся.
Лесопарк встретил их запахом хвои и прелых листьев. Высокие сосны тянулись к серому небу, а под ногами хрустел ковер из шишек и иголок. Алексей шел рядом с матерью по знакомой и незнакомой одновременно тропинке.
— Ты помнишь это место? — спросила Людмила, останавливаясь на небольшой поляне.
— Смутно. — Образы всплывали обрывками: высокие деревья, солнечные блики на земле, чей-то смех. Не воспоминания, а скорее эхо воспоминаний.
— Здесь вы впервые увидели белку, — улыбнулась мать. — Маша так испугалась, что спряталась за папины ноги.
Она рассказывала про семейные пикники, игры в прятки между соснами, сбор грибов. Алексей слушал и чувствовал странную связь с этим местом, будто лес сам помнил его детство.
— Папа мечтал построить здесь дачу, — добавила Людмила тихо. — Говорил, что дети должны расти на природе, а не в городе.
Ветер зашумел в кронах, и Алексей впервые ощутил себя частью семейной истории.
Кладбище в будний день было почти пустым. Людмила шла по знакомым дорожкам, неся букет белых хризантем — те самые цветы, которые покупала каждую пятницу. Алексей молча следовал за ней, готовясь встретиться с отцом через двадцать лет после смерти. Могила была скромной: черная гранитная плита, фотография молодого мужчины в рамке, лавочка рядом.
Алексей прочитал надпись: «Морозов Сергей Иванович». Любящий муж и отец.
— Сергеевич, — прошептал он. — Я Алексей Сергеевич.
Впервые услышать свое полное имя было странно, как будто он наконец обрел место в мире.
— Он просил передать вам, что любит, — сказала Людмила, ставя цветы в вазу. — Это были его последние слова о вас.
Мать рассказывала про характер Сергея, его последние дни. Как он мучился не от боли, а от мысли, что оставляет семью без защиты.
— Он знал про долги? — спросил Алексей.
— Знал. И про угрозы тоже, — кивнула Людмила. — Он сам просил отдать вас в детдом, если что-то случится. Говорил: лучше там, чем в руках у бандитов.
Алексей смотрел на фотографию отца и впервые не чувствовал злости. Только грусть по несбывшейся жизни.
Они сели на скамейку рядом с могилой. Людмила говорила тихо, обращаясь одновременно к сыну и к памяти мужа:
— Я каждый день рассказываю ему о вас. Говорю, какие вы стали красивые, умные. Как Алеша построил бизнес, как Маша стала дизайнером.
— Он бы нами гордился? — спросил Алексей, и в голосе слышалась детская потребность в одобрении.
— Очень гордился бы, — уверенно ответила мать. — Ты стал именно таким, каким он мечтал тебя видеть: сильным, честным, заботливым.
Алексей почувствовал, как что-то теплое разливается в груди.
— Мама, — сказал он вдруг, и это слово прозвучало естественно, без принуждения.
Людмила заплакала — от счастья и боли одновременно. Двадцать лет она ждала этого слова.
— Я так долго мечтала его услышать, — прошептала она сквозь слезы.
Кладбище молчало вокруг них, давая матери и сыну право на первое настоящее объятие за два десятилетия.
Людмила рассказывала истории про маленького Алешу, и с каждым словом прошлое оживало.
— Ты всегда защищал Машины игрушки, — улыбалась она сквозь слезы. — Если кто-то из гостей хотел поиграть ее куклой, ты говорил: «Это Машина, не трогайте!» Всегда был серьезным, взрослым для своих лет. Делился конфетами поровну, считал до последней.
Алексей слушал, и детство восстанавливалось по кусочкам.
— В лесу ты собирал шишки для поделок, — продолжала мать. — А еще ты впервые сказал, что будешь защищать Машу всегда. Тебе тогда было два с половиной года.
— А папа?
— Папа учил тебя разводить костер. Ты так старался, дул на угольки с красными щеками. — Людмила засмеялась. — А помнишь, как мы строили шалаш из веток?
— Нет, — покачал головой Алексей.
— Ты сказал, что это будет наш семейный дом в лесу.
Мать смеялась и плакала одновременно. И Алексей засмеялся тоже. Впервые за двадцать лет они смеялись вместе, как семья.
Алексей достал телефон, показал новые фотографии сестры: с корпоратива, с выставки современного искусства, со встречи с подругами.
— Она работает дизайнером, как ты мечтала, — сказал он….
Обсуждение закрыто.