Мать рассказывала истории про каждое дерево, каждую тропинку, и Маша слушала, восстанавливая связь с прошлым, которого не помнила. Лес принимал их как родных: ветер шелестел в кронах приветливо, солнце пробивалось сквозь ветки мягкими лучами, птицы пели, не боясь людей.
— Мы вернулись домой, — сказал Алексей тихо, обнимая сестру и мать.
И действительно, дом — это не стены и крыша. Дом — это люди, которые тебя любят и принимают таким, какой ты есть.
Новогодний стол ломился от угощений, а квартира Людмилы — новая, большая, трехкомнатная — была полна смеха и разговоров. Мать продала старую однушку и переехала поближе к детям, чтобы у каждого была своя комната. На праздничном столе, рядом с салатами, стояли фотографии: отец в военной форме, детские снимки из детдома, новые семейные фото из леса, с дней рождения. Прошлое и настоящее мирно соседствовали.
— Помните, я спрашивала в кафе, похожа ли на вас? — смеялась Маша, разливая шампанское по бокалам.
— Похожа, — кивала Людмила с улыбкой. — И характером тоже. Такая же упрямая, как я была в молодости.
— И как папа, — добавил Алексей. — Прямолинейная до невозможности.
— А это хорошо или плохо? — поинтересовался Денис, обнимая Машу.
— Это честно, — ответила Людмила. — А честность — всегда хорошо.
Они смеялись, обнимались, загадывали желания под бой курантов. Денис снимал все на телефон: теперь у них будет семейный архив, который они только начали создавать. Алексей смотрел на этот стол, на эти лица, и понимал: они стали настоящей семьей. Не идеальной, со шрамами прошлого, но семьей, которая прошла через боль и нашла путь друг к другу.
За окном падал снег, укрывая город белым одеялом надежды на новый год, новую жизнь. А в теплой квартире семья Морозовых встречала будущее, впервые за двадцать лет вместе. Прощение – это не отмена боли. Это решение жить с ней по-другому. И иногда, очень редко, это решение приводит к чуду — к возрождению любви, которая сильнее времени и сильнее обид. Семья Морозовых получила второй шанс. И они им воспользовались.
Обсуждение закрыто.