— Потому что боялся тебя потерять.
«Но ты меня потерял».
Слова ударили, как пощёчина. Дмитрий посмотрел на сына.
«Что?»
Миша повернулся к нему. Глаза сухие, но полные боли.
«Ты меня потерял, папа. Я здесь. Но меня нет».
Семь лет. Глухой ребёнок. А сказал то, чего не могли сказать взрослые. Дмитрий опустился на колени прямо на мокрую землю. Обнял сына.
«Прости. Господи, прости меня».
Миша не обнял его в ответ. Просто стоял. Маленький, холодный, далёкий. Потерянный. Дмитрий отпустил его, посмотрел в глаза.
«Что мне делать? Скажи, что мне делать, чтобы вернуть тебя?»
Миша показал жестами медленно, чётко:
«Верни Веру».
— Я не могу. Если я это сделаю, бабушка заберёт тебя. Через суд. Навсегда.
«Тогда пусть забирает».
Дмитрий замер.
«Ты? Ты хочешь уйти?»
«Нет. Но если я должен выбирать между тобой без Веры и бабушкой без Веры… Всё равно. Везде одинаково. Везде клетка».
Мальчик развернулся и пошёл к подъезду. Дмитрий остался стоять на коленях под клёном, глядя вслед сыну. И впервые за три года заплакал. Ночью Дмитрий не спал. Сидел в кабинете с бокалом виски и смотрел на папку с заключениями специалистов, которую принесла Людмила Борисовна.
Перечитал ещё раз. Внимательно. И заметил то, что пропустил в первый раз. Все заключения были составлены на основании одного видео. Того самого, где Миша играет в грязи. Ни один из этих специалистов не видел ребёнка вживую. Не разговаривал с ним. Не знал его истории. Они судили по одной минуте видео.
Дмитрий открыл ноутбук. Нашёл контакты этих специалистов. Начал звонить. Первый — детский психолог Марина Геннадьевна Светлова. Взяла трубку с третьего гудка.
— Слушаю.
— Добрый вечер. Дмитрий Соловьёв. Отец Михаила. Вы давали заключение о моём сыне.
Пауза.
— Да, припоминаю. А в чём вопрос?
— Вы видели моего сына лично?
— Нет, мне показали видеозапись. Этого достаточно для предварительной оценки.
— Предварительной? В заключении написано «окончательное мнение».
Ещё одна пауза. Более длинная.
— Я… Я делала то, о чём меня попросили.
— Людмила Борисовна — уважаемый человек, бывший коллега. Она попросила вас написать негативное заключение?
— Она попросила оценить ситуацию с профессиональной точки зрения. Я увидела ребёнка в антисанитарных условиях и…
— Вы увидели ребёнка, который впервые за три года улыбался, — Дмитрий почувствовал, как гнев поднимается волной. — Вы видели счастливого ребёнка. Но написали, что он запущен. Почему?
Молчание.
— Я не обязана отвечать на ваши вопросы.
— Обязаны, если собираетесь выступать в суде. А я сделаю всё, чтобы этот суд состоялся. И чтобы ваша профессиональная репутация была проверена.
Он повесил трубку. Позвонил второму специалисту. Третьему.
Результат был тот же. Никто не видел Мишу лично. Все писали заключение по просьбе Людмилы Борисовны. Все признавали, что это была дружеская услуга. К трём часам ночи у Дмитрия была полная картина. Свекровь блефовала. У неё не было реальных оснований для суда.
Только страх и манипуляция. Но этого было достаточно, чтобы заставить его уволить Веру. Дмитрий закрыл ноутбук. Посмотрел на телефон. Номер Веры был в контактах. Он колебался. Потом вспомнил лицо Миши: «Ты меня потерял, папа». И нажал вызов. Длинные гудки.
Он уже думал, что она не возьмёт трубку. Но на седьмом гудке раздался тихий голос:
— Алло?
— Вера. Это Дмитрий Соловьёв.
Пауза. Он слышал её дыхание.
— Слушаю вас.
— Я… — Он не знал, с чего начать. — Мне нужна ваша помощь.
— Зачем? Вы же сказали, что я опасна для вашего сына.
— Я сказал много глупостей. Простите меня.
Тишина.
— Миша умирает. Медленно, но верно. Новая няня профессиональна, квалифицирована и убивает его каждым уроком.
Он услышал, как Вера всхлипнула.
— Я знала, — прошептала она. — Господи, я знала, что так будет.
— Вернитесь, пожалуйста. Я буду бороться с Людмилой Борисовной. Через суд, если нужно. Но мне нужна ваша помощь. Мише нужна ваша помощь.
— А если вы проиграете? Если суд решит, что вы не справляетесь?
Обсуждение закрыто.