— Он поднял глаза на свекровь.
— Я хочу спасти внука. Ты работаешь по четырнадцать часов в день.
— Ребёнок предоставлен сам себе и этой… девице. Он нуждается в профессиональной помощи, в стабильности, в…
— В тюрьме? — вырвалось у Веры.
Людмила Борисовна повернулась к ней с ледяным взглядом.
— В правильном окружении. Я готова забрать Михаила во Львов. У меня есть связи в лучших реабилитационных центрах. Он получит всё необходимое.
— Он получит клетку с золотыми прутьями, — сказала Вера. — Вы хотите сделать с ним то же, что Дмитрий Александрович делал три года? Превратить в идеального инвалида, который не создаёт проблем? Как вы смеете?
— Я смею, потому что вижу ребёнка, а вы видите диагноз.
— Вера… — Дмитрий тронул её за руку. — Подождите.
Он посмотрел на Людмилу Борисовну.
— Вы правда думаете, что я плохой отец?
Свекровь помолчала. Потом вздохнула.
— Я думаю, ты потерянный отец. После смерти Кати ты закрылся. Сбежал в работу. Миша стал для тебя проблемой, которую нужно решить, а не сыном, которого нужно любить.
Слова ударили точно в цель. Дмитрий почувствовал, как что-то сжалось в груди.
— Я люблю его.
— Любовь — это не деньги на счету и не дорогие специалисты. Любовь — это время. Внимание. Присутствие. А ты отсутствуешь.
— Я меняюсь, — тихо сказал Дмитрий. — За три недели…
— Скептически хмыкнула Людмила Борисовна. — Дмитрий, ты бизнесмен. Ты привык к результатам, к планам, к контролю. Но дети — это не проект. Это хаос. Это непредсказуемость. Это то, с чем ты не умеешь справляться.
Она встала, поправила сумку на плече.
— У тебя есть две недели. Если за это время я не увижу реальных изменений, систематических занятий, прогресса в развитии, профессионального подхода, я подам в суд на ограничение твоих родительских прав. У меня есть связи. Есть основания. Есть доказательства.
Дмитрий поднялся.
— Вы не имеете права.
— Имею. Как бабушка ребёнка. Как мать твоей покойной жены. Как человек, который действует в интересах Михаила. — Она направилась к выходу. У двери обернулась. — И ещё, Дмитрий. Уволь эту девицу. Немедленно. Она не профессионал. Она опасна для ребёнка.
Дверь закрылась за ней.
Дмитрий стоял посреди гостиной, сжимая папку с заключениями так сильно, что бумага мялась. Вера подошла, осторожно коснулась его плеча.
— Дмитрий Александрович…
— Вы уволены.
Он произнёс это машинально, не глядя на неё. Вера замерла.
— Что?
— Вы слышали. Вы уволены. Соберите вещи и уходите.
Он развернулся, посмотрел ей в глаза. В его взгляде были боль, страх и что-то ещё. Мольба. Мольба о понимании.
— Я не могу рисковать сыном.
— Вы рискуете им, увольняя меня, — тихо сказала Вера. — Миша только начал оживать.
— А я только начал терять его окончательно! — Дмитрий повысил голос. — Вы не понимаете? Она подаст в суд. У неё есть связи, деньги, заключения специалистов. Она заберёт Мишу, и я больше никогда его не увижу.
— Тогда боритесь. Докажите, что вы достойный отец.
— Как? Показав, что я нанимаю «непрофессионалов», которые учат моего сына играть в грязи?
Слова повисли в воздухе. Вера побледнела, словно он ударил её.
— Вы действительно так думаете? — спросила она тихо.
Дмитрий отвернулся.
— Я думаю, что вы хороший человек. Но этого недостаточно. Мне нужны гарантии. Документы. Результаты. А у вас есть только…
— Любовь. Только любовь, — повторила Вера. — Вы слышите, что говорите? «Только любовь». Будто это мало.
Она взяла сумку.
— Я уйду, потому что не хочу быть причиной вашей боли. Но знайте, вы совершаете ошибку. Ту же самую, что совершали три года. Вы выбираете страх вместо жизни.
Вера направилась к выходу. У двери детской остановилась. Миша стоял там с игрушкой в руках.
Он видел всё. Не слышал слов, но видел лица. Видел жесты. Видел, как Вера уходит. Мальчик выронил игрушку. Побежал к ней, обхватил за ноги.
«Не уходи», — показал жестами отчаянно. — «Не уходи, Вера».
Она опустилась на колени, обняла его. Слёзы потекли по её щекам.
«Прости, солнышко. Я должна».
«Почему?»
Обсуждение закрыто.