Киев встречал сентябрь холодным дождём, который барабанил по панорамным окнам квартиры на Липках. Дмитрий Соловьёв стоял в своём кабинете на двенадцатом этаже и смотрел на город, утонувший в сером тумане. Сорок два года, безупречный костюм от итальянского дизайнера, седина на висках, которая только добавляла солидности.
Владелец шести ресторанов премиум-класса в центре Киева. Человек, чьё имя открывало двери и закрывало сделки. Человек, который три года назад похоронил жену и с тех пор не знал, как разговаривать с собственным сыном. Телефон завибрировал. Кадровое агентство. Дмитрий взял трубку, не отрываясь от окна.
— Соловьёв слушает.
— Дмитрий Александрович, добрый день. Это Ирина Петровна из «Элитперсонала». По вашему запросу мы подобрали кандидатуру. Вера Сергеевна Кравцова, двадцать восемь лет, образование педагогическое, специализация — сурдопедагогика. Опыт работы с детьми с нарушениями слуха — пять лет. Рекомендации…
— Присылайте сегодня, — оборвал Дмитрий. — К шести вечера.
Он повесил трубку и потёр переносицу. Седьмая няня за два года. Предыдущая, Марина Викторовна, продержалась всего три месяца. Женщина с двумя дипломами и безупречным резюме ушла со словами: «Простите, Дмитрий Александрович, но в вашем доме невозможно дышать. Здесь слишком…»
«Правильно». Дмитрий тогда не понял, что она имела в виду. Сейчас не хотел понимать. Он вышел из кабинета и прошёл по длинному коридору. Белые стены, серый мрамор на полу, точечные светильники. Ни одной фотографии, ни одной яркой детали.
Квартира площадью двести сорок квадратных метров выглядела как номер в пятизвёздочном отеле. Красиво, дорого и абсолютно безжизненно. Дверь детской была приоткрыта. Дмитрий замер на пороге. Миша сидел за письменным столом. Спина прямая, руки аккуратно сложены перед тетрадью.
Семь лет, тёмные волосы, серые глаза — копия матери. Мальчик склонился над прописями, выводя палочки и крючки с механической точностью. Рядом лежал учебник жестового языка, открытый на странице с алфавитом. Дмитрий постоял, глядя на сына, и почувствовал знакомую тяжесть в груди.
Та самая тяжесть, которая накатывала каждый раз, когда он пытался что-то сказать Мише и понимал: мальчик не слышит. Не слышал никогда. Родился глухим. И никакие деньги, никакие специалисты не могли это изменить. Миша почувствовал взгляд и обернулся. Лицо мгновенно стало настороженным.
Он поднялся, выпрямился и сложил руки за спиной. Жест покорности, которому его никто не учил, но который он усвоил сам. Дмитрий заставил себя улыбнуться и показал жестами. Неуклюже, с ошибками: «Продолжай заниматься». Миша кивнул и вернулся к тетради. Отец закрыл дверь и прислонился к стене.
Когда это произошло? Когда его сын превратился в маленького солдата, который боится ошибиться, боится пошевелиться, боится жить? Наверное, три года назад. В ту ночь, когда Катя не вернулась из роддома.
Вера Кравцова вышла из метро «Печерская» и огляделась. Киев встретил её серым небом и мокрым асфальтом. Она поправила сумку на плече — старую, тканевую, которую мама сшила ей ещё в институте, — и сверилась с адресом на телефоне. Бульвар Леси Украинки, элитный жилой комплекс возвышался перед ней, как крепость из стекла и бетона.
Охрана в будке, шлагбаум, камеры по периметру. Вера невольно поправила пальто — единственное приличное, которое у неё было, купленное на последнюю зарплату в Полтаве. Она не выглядела как человек, который здесь живёт, и не чувствовала себя таковым. Но работа есть работа.
А работа с детьми — это единственное, что она умела делать по-настоящему хорошо.
— Девушка, вы к кому? — окликнул охранник.
— К Соловьёвым. Меня ждут. Вера Кравцова.
Охранник проверил список, кивнул и пропустил. Вера прошла через холл с мраморным полом, зеркальными стенами и огромной хрустальной люстрой. Лифт довёз её до двенадцатого этажа бесшумно и быстро. Дверь открыл сам Дмитрий Соловьёв. Вера ожидала увидеть успешного бизнесмена. И не ошиблась.
Высокий, подтянутый, с жёсткими чертами лица и холодным взглядом. Но она не ожидала увидеть в этих глазах усталость. Такую глубокую, что казалось, этот человек не спал годами.
— Добрый вечер. Проходите.
Она разулась в прихожей. Огромной, как вся её комната в полтавской съёмной квартире. И прошла следом за Дмитрием в гостиную. Белые стены, серые диваны, стеклянный журнальный столик. Ни одной лишней детали, ни одной живой.
— Садитесь, — Дмитрий указал на диван. — Ирина Петровна передала ваше резюме. Опыт работы с глухими детьми — пять лет. Работали в специализированном детском саду в Полтаве. Потом частным образом с двумя семьями. Почему уволились из детского сада?
Вера на секунду замялась.
— Его закрыли. Оптимизация.
Это была правда. Но не вся. Настоящая причина: она больше не могла смотреть, как родители прячут своих детей, стыдясь их особенностей. Как пытаются исправить то, что не нуждается в исправлении. Но это она оставила при себе.
Дмитрий кивнул.
— У моего сына строгий распорядок дня. Подъём в семь утра, занятия с восьми до двенадцати, обед, прогулка в парке ровно час, развивающие игры, ужин в шесть, отбой в восемь. Никаких отклонений. Это важно для структурирования его восприятия мира.
Вера слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она слышала такое раньше. Родители, которые превращали жизнь ребёнка в расписание, потому что так проще, так безопаснее, так меньше страшно.
— Можно увидеть Мишу? — спросила она тихо…
Обсуждение закрыто.