Однажды вечером, когда Матвей и Елисей сидели рядом с ее постелью, делая уроки, Лариса позвала их. Голос ее был совсем слабым, еле слышным.
— Мальчики, — прошептала она, — идите сюда.
Они отложили тетради и сели на край кровати, взяли ее за руки. Руки были холодными, почти невесомыми.
— Матвей, Елисей, — продолжила она, собирая последние силы, — слушайте меня внимательно. Очень внимательно.
Мальчики кивнули, стараясь не плакать. Они знали, зачем она их позвала.
— Я знаю, что вам будет тяжело. Очень тяжело. Но вы сильные. Вы справитесь. — Она сжала их руки слабо, но крепко. — Обещайте мне. Обещайте, что вы будете вместе. Всегда. Что не бросите друг друга. Что будете беречь друг друга.
— Обещаем, мама, — прошептал Матвей, и голос его дрогнул.
— Обещаем, — эхом откликнулся Елисей, и слезы потекли по его лицу крупными каплями.
— И еще. — Лариса посмотрела на них, вглядываясь в их лица, запоминая каждую черту. — Не становитесь такими, как ваш отец. Никогда. Не бегите от трудностей. Не бросайте тех, кто вам доверяет. Не предавайте любовь. Будьте людьми. Настоящими, честными, добрыми людьми.
— Мы будем, мама, — твердо сказал Матвей, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Мы никогда не будем такими, как он. Клянусь тебе.
Лариса улыбнулась. Слабо, еле заметно, но искренне.
— Я горжусь вами, — прошептала она. — Так горжусь. Вы — лучшее, что было в моей жизни.
Через три дня она умерла. Тихо, во сне, когда рядом сидел Матвей, читая ей вслух книгу «Алые паруса», ее любимую. Он дошел до середины главы, поднял глаза и увидел, что ее грудь больше не поднимается. Он почувствовал, как ее рука, которую он держал, стала холодной, безжизненной. Он понял. Он не закричал, не заплакал сразу. Он просто сидел, держа ее руку, и молчал. Потом тихо, очень тихо сказал:
— Прощай, мама. Спи спокойно.
Елисей прибежал из школы через час и увидел брата, сидящего у постели матери. Матвей сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мать лежала тихо, мирно, словно спала.
— Матвей? – позвал Елисей, входя в комнату.
Матвей поднял на него глаза. Елисей все понял сразу. Он не хотел понимать, но понял. Мальчик бросился к кровати, упал на колени, схватил мать за руку.
— Мама! Мама, проснись! Пожалуйста! – кричал он, захлебываясь слезами, тряся ее руку.
Матвей слез с кровати, обнял брата сзади, прижал к себе крепко.
— Она ушла, Елисей. Она больше не болеет. Ей больше не больно. Ей хорошо там, где она сейчас.
— Нет! Нет! – кричал Елисей, вырываясь. – Она не может. Она не может нас оставить. Она не хотела!
— Она не хотела, — тихо сказал Матвей, и слезы наконец потекли по его лицу. — Но она не могла остаться. Болезнь была сильнее.
Они плакали вместе, обнявшись в маленькой комнате, где пахло лекарствами и увядающими цветами на подоконнике. Плакали долго, до изнеможения. Мария Павловна нашла их так – двух мальчиков, прижавшихся друг к другу у постели умершей матери.
Похороны были скромными, почти бедными. Мария Павловна и Евгений Петрович взяли на себя все – оформление документов, заказ гроба, организацию поминок, поддержку мальчиков. Они не давали им думать о деталях, о том, как и что делать. Они просто делали все сами, молча, эффективно.
На кладбище пришло несколько человек. Несколько соседей, знавших Ларису. Несколько коллег по работе, где она трудилась бухгалтером до болезни. Ее сестра из другого города, которая приехала поздно вечером накануне. Вот и все. Григорий не пришел. Матвей несколько раз оглядывался во время церемонии, будто ожидая увидеть отца, но его не было. И не будет. Никогда.
Когда гроб опустили в землю, Матвей шагнул вперед к краю могилы, взял горсть земли, сжал ее в кулаке и тихо, но твердо сказал:
— Прости нас, мама. Мы не смогли тебя спасти. Но мы сдержим обещания. Все обещания.
Он бросил землю в могилу. Елисей подошел следом, тоже взял землю и прошептал сквозь слезы:
— Мы тебя любим. Всегда будем любить.
После похорон, когда все разошлись, Мария Павловна и Евгений Петрович отвели мальчиков к себе домой. Они жили в соседней квартире на том же этаже, чуть больше по площади — «трешка» вместо «двушки». У них не было своих детей, и они относились к Матвею и Елисею как к родным, как к тем, кого им подарила судьба.
— Мальчики, — сказала Мария Павловна, усаживая их за стол на кухне и наливая горячий чай, — мы с Евгением Петровичем решили. Вы будете жить у нас. Мы оформим опеку официально. Никакого детдома. Слышите? Никакого. Вы останетесь здесь, в своем доме, рядом с нами. Мы вам поможем.
Матвей и Елисей переглянулись. Облегчение смешалось с болью. Они остаются. Дом не потеряют. Но мамы больше нет. И никогда не будет.
— Спасибо, — хрипло сказал Матвей, сжимая кружку с чаем обеими руками. — Спасибо вам за все. Мы… Мы не забудем это. Никогда.
Евгений Петрович подошел, положил большую теплую руку ему на плечо.
— Ты крепкий парень, Матвей. Умный, сильный. И ты, Елисей, тоже молодец. Вы справитесь. Мы вместе справимся. А мы вам поможем, чем сможем.
Ночью Матвей лежал на диване в комнате, которую им выделили — бывшем кабинете Евгения Петровича, небольшом, но уютном, — и смотрел в потолок. Елисей спал на другом диване рядом, всхлипывая во сне и что-то бормоча. Матвей слушал его и думал. Думал об отце. О том, как он ушел, бросив их на произвол судьбы. О том, как смеялся, хлопнув дверью. О том, что не пришел даже попрощаться с женой, которая родила ему двоих сыновей и любила его, несмотря ни на что…
Обсуждение закрыто.