Он прошёл в комнату, даже не разувшись, оставляя мокрые следы на паркете. Увидел Свету, кивнул ей небрежно.
— О, сеструха, привет. Ты тоже в доле? Надеюсь, без обид. Мы с отцом всё обсудили. Мне оборотные средства нужны срочно. Я потом компенсирую.
Он плюхнулся на стул напротив меня, расстегнул пуговицу пиджака. Те самые часы, золотые, массивные, снова блеснули под люстрой.
— Давай, пап, что подписывать? Дарственную?
Я молчал. Я смотрел на него и пытался найти в этом лощёном, уверенном в себе мужчине того мальчика, которого я учил держать молоток. Того, кто плакал, когда у него умер хомяк. Где он?
Куда он делся? Напротив меня сидел чужой человек, хищник, паразит, который отъелся на теле матери.
— Подписывать ничего не надо, Глеб, — сказал я. Голос мой звучал сухо, как шелест осенних листьев. — Сначала почитай.
Я подвинул к нему синюю тетрадь. Глеб скользнул по ней равнодушным взглядом.
— Что это? Мемуары матери? Пап, мне некогда читать сентиментальщину.
— Открой. Страница первая. 1985 год.
Глеб фыркнул, картинно закатил глаза, но тетрадь открыл. Секунда. Две. Три.
Я видел, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом узнавание. Потом, когда он увидел столбики цифр и даты, его кожа начала приобретать сероватый, землистый оттенок. Он захлопнул тетрадь.
— Ну и что? Мать вела бухгалтерию, экономила. Ты меня для этого позвал? Показать, как она копейки считала?
— Копейки? — переспросил я. — Там миллионы, Глеб.
— Миллионы, которые она носила тебе. Каждую неделю. Сорок лет.
Света охнула. Она подалась вперёд.
— Папа, о чём ты? Какие миллионы?
— А вот такие!
Я бросил на стол распечатки писем. То самое, первое, написанное печатными буквами.
— Читай, Света. Вслух.
Света дрожащими руками взяла пожелтевший листок.
— «Уважаемая Вера Андреевна, ваш сын Глеб совершил страшное… Мы убьём его…» — Она запнулась, подняла на брата глаза, полные ужаса. — Глеб? Это что? Тебя хотели убить? В восемьдесят пятом?
Глеб сидел неподвижно. Его глаза сузились, превратившись в две колючие точки. Он понял, что это не просто разговор. Это суд.
Но он был игроком. Он решил идти ва-банк.
— Это бред, — выплюнул он. — Ты нашёл какие-то старые бумажки. Мало ли кто писал. Может, маразм у неё был. Сама себе писала.
— Сама себе? — Я усмехнулся. — А деньги она тоже сама себе передавала? На заднем дворе банка.
Я выложил фотографии. Вот машина. Вот рука с перстнем. Вот передача конверта.
Глеб побледнел окончательно. Капли пота выступили на высоком лбу. Он вскочил, опрокинув стул.
— Ты следил за мной? Ты, старый маразматик, нанял кого-то следить за собственным сыном? Да ты в своём уме?
— Сядь! — рявкнул я так, что задребезжали стёкла в серванте. Это был голос начальника цеха, голос, который перекрывал шум турбин. — Сядь, негодяй!
Глеб осел обратно. Он вжался в спинку стула, затравленно озираясь.
Маска успешного бизнесмена слетела. Перед нами сидел напуганный, злобный мальчишка, пойманный на краже.
— Зачем, Глеб? — спросила Света. Её голос дрожал от слёз. — Зачем ты это делал?
— Мы же… Мы же последние доедали в девяностые. Мама пальто десять лет носила. А ты… Ты сосал из нее деньги?
Обсуждение закрыто.