— Я хочу, чтобы все знали… — Он заговорил на языке принимающей стороны с сильным акцентом, старательно выговаривая каждое слово. — Сегодня я собирался отменить сделку. Уровень подготовки вашей стороны был неприемлемым. — Он посмотрел на Артура долгим, тяжелым взглядом. — Но благодаря госпоже Поляковой я изменил решение. Этот контракт – ее заслуга, целиком и полностью.
Он подписал документы, передал ручку Артуру для формальной подписи, и тот расписался механически. Рука его двигалась сама по себе, а лицо приобрело выражение человека, который пришел на собственный праздник и обнаружил, что торт уже съели без него.
Затем Шмидт достал из нагрудного кармана визитку в золотой рамке и протянул Веронике.
— Госпожа Полякова, концерн Rheinmetall Industries ищет стратегического советника в этом регионе. Я не могу придумать лучшей кандидатуры. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Годовой оклад такой, какой ваш муж не заработает за пять лет.
Журналисты, те самые, которых Артур пригласил освещать его триумф, защелкали камерами, снимая не его, а Веронику, пожимающую руку немецкому миллиардеру. На завтрашних фотографиях он будет лишь размытым силуэтом на заднем плане собственного праздника. Карина стояла у стены, кусая губы так, что помада размазалась по зубам. Ее два языка и красный диплом престижной академии, которыми она так гордилась, внезапно показались жалкими, как детские каракули рядом с картиной мастера.
После церемонии, когда гости разбрелись по залу с бокалами шампанского и возбужденными разговорами, Артур схватил Веронику за запястье и потащил в пустой служебный коридор, туда, где никто не увидит, никто не услышит. Он толкнул ее к стене, и она почувствовала, как холодная штукатурка впилась в лопатки сквозь тонкий кашемир платья.
— Какого черта это было?! — Лицо его исказилось: ярость и страх боролись за первенство, и непонятно было, чего больше. — Ты специально меня опозорила! Откуда ты знаешь немецкий?! Откуда французский, японский?!
Он замахнулся для пощечины, рука взлетела вверх, и Вероника увидела его глаза — совсем близко, налитые кровью, бешеные. Она не уклонилась, не подняла руки, защищаясь, не съежилась, как делала это десять лет, когда он кричал, когда швырял тарелки, когда называл ее курицей безмозглой и деревенщиной. Она просто смотрела ему в глаза, прямо, не мигая, и ее взгляд впервые за десятилетие не опустился.
— Ударишь — потеряешь все. — Ее голос звучал спокойно, без дрожи, без мольбы. — Шмидт еще в здании. Он очень мной заинтересован. Представь завтрашние заголовки: «Бизнесмен избил жену после подписания миллиардного контракта».
Рука замерла в воздухе.
— Ты… ты все это время… — Он задыхался, не находя слов. — Ты притворялась!
— Я молчала десять лет, Артур. — Она говорила так, как говорила час назад на переговорах: размеренно, четко, без эмоций, каждое слово взвешено. — Но не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что ты ни разу не спросил. Тебе была нужна кукла, а не партнер. Тебе нужна была тень, которая не затмит твое сияние. Твоя любовь была построена на моей слабости, и только на ней.
Она видела, как меняется его лицо: от ярости к растерянности, от растерянности — к чему-то похожему на ужас.
— Ты выбрал меня сломанной, Артур. После выкидыша, в депрессии, готовую на все ради иллюзии семьи. Ты десять лет убеждал меня, что я никто. И знаешь что? Я почти поверила.
Рука медленно опустилась. Артур смотрел на нее, на эту женщину в бежевом платье с бриллиантами на шее, которую он считал своей собственностью, своим удобным приложением, своей ручной тенью, и впервые за все годы видел ее настоящую. И это пугало его больше, чем разорванный контракт, больше, чем публичный позор, больше, чем любая угроза, которую он мог себе представить.
Вероника расстегнула сумочку — ту самую, которую Артур купил ей три года назад на какой-то юбилей и которую она ни разу не использовала, потому что считала слишком дорогой для домохозяйки, — и достала белый конверт, плотный, с тисненым логотипом адвокатской конторы в углу.
— Это тебе. — Она протянула конверт мужу, и ее голос не дрогнул.
Из-за угла выскочила Карина — растрепанная, с размазанной тушью, очевидно, подслушивавшая весь разговор — и бросилась к Артуру, хватая его за рукав пиджака.
— Артур, не слушайте ее! Она вас шантажирует! Это все ложь, провокация!
Вероника даже не повернула головы в ее сторону.
— Это разговор между мужем и женой. Секретарям здесь не место.
Карина открыла рот, закрыла, снова открыла и промолчала. Впервые за все время знакомства ей нечего было сказать.
Артур открыл конверт негнущимися пальцами, вытащил сложенные листы, пробежал глазами первые строчки, и лицо его стало серым, как штукатурка на стенах этого служебного коридора.
— Заявление на развод?
Обсуждение закрыто.