Дмитрий, преодолевая порывы ветра, помогал устанавливать систему блоков и лебедку. Металлические карабины тихо щелкали, и этот звук дарил крошечную надежду среди ревущей стихии. Пока на вершине скалы шла борьба со стихией, в теплом деревянном доме Игоря разворачивалась совершенно иная буря.
Это была буря человеческой жадности и паники. В просторном кабинете, освещенном мягким светом настольной лампы, царил хаос. Игорь нервно мерил шагами комнату, сжимая в руке телефонную трубку.
На другом конце провода звучал голос Аркадия — городского юриста, человека с холодным, циничным тоном, который занимался оформлением теневых сделок и никогда не прощал ошибок. «Ты понимаешь, что без последней страницы с личным подтверждением старика этот договор недействителен?» — сухо чеканил Аркадий из динамика. «У нас нет финального акта передачи прав на землю, и если ты не привезешь эту бумагу завтра утром, покупатели уйдут».
«А твои долги, Игорь, останутся». Связь прервалась с коротким щелчком. Игорь в ярости швырнул телефон на массивный дубовый стол.
Он обхватил голову руками. Его идеальный, хладнокровный план дал огромную трещину. В спешке и самоуверенности он упустил одну бумагу — один-единственный лист, который теперь стоил всего его будущего.
Катерина, стоявшая у окна, резко обернулась. Ее обычная идеальная прическа растрепалась, а на лице читался нескрываемый страх. «Ты сказал, что все готово…» — ее голос сорвался на крик, перекрывая шум бушующего за окном бурана.
«Ты обещал, что мы уедем отсюда с деньгами! Посмотри в окно, Игорь, дороги заметает. К утру перевалы закроют на несколько дней».
«Мы заперты здесь, в этом проклятом лесу, с фальшивыми документами, которые ничего не стоят». Игорь бросился к окну: белая пелена снега полностью скрыла подъездную дорожку. Природа словно возводила вокруг них непреодолимую стену, отрезая путь к отступлению.
Паника ледяными когтями сжала его сердце. Он осознал, что оказался в ловушке собственных амбиций. Ссора между супругами вспыхнула с новой силой, их обвинения летали по комнате, отражаясь от стен дома, который они так отчаянно пытались присвоить.
А высоко в горах, игнорируя бурю, Борис застегнул страховочные ремни. Он кивнул Дмитрию, который встал к лебедке, крепко ухватившись за металлическую рукоять. «Держи ровно, Дима!» — крикнул Борис, но ветер почти мгновенно унес его слова.
Спасатель шагнул в белую пустоту. Спуск был невероятно тяжелым: ураганный ветер швырял Бориса из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. Ледяная крошка больно била по лицу, забивалась под защитные очки.
Луч его налобного фонаря едва пробивал плотную завесу снега. Борис отталкивался ногами от обледенелой скалы, медленно, метр за метром опускаясь во мрак. Он искал глазами темный силуэт инвалидной коляски.
Где-то внизу Лев из последних сил цеплялся за жизнь. Его сознание балансировало на тонкой грани. Холод проник глубоко внутрь, сковав движения, но старик продолжал держать руки на корнях дерева.
В этот момент буря достигла своего пика. Невероятный порыв ветра обрушился на скалу с такой силой, что, казалось, сами горы застонали. Старые корни, веками удерживающие камни, подверглись колоссальному давлению.
Древесина, промерзшая и напряженная до предела, начала издавать пугающие звуки. Громкий резкий треск разорвал симфонию бурана. Один из главных корней, на котором держалась часть коляски, не выдержал и лопнул с оглушительным звуком.
Борис оказался на уровне старика именно в ту секунду, когда опора начала рушиться. Он протянул руку в толстой перчатке, пытаясь ухватить Льва за куртку. Их пальцы почти соприкоснулись, но очередной удар ветра нарушил хрупкий баланс…
