Вечером того же дня в камере играли в карты. Винс раздавал. Джин с койки видел, как тот ловко припрятал карту в рукаве. Один из молодых, парень по кличке Слим, проиграл последние сигареты.
— Ты жульничаешь, — тихо сказал Джин.
В камере стало тихо. Винс бросил карты на стол:
— Что ты вякнул, старый?
— Ты передернул колоду. По правилам честных людей, за такое бьют по рукам.
Винс вскочил, опрокинув стул:
— Ты мне тут про правила будешь рассказывать? Ты, поломойка подзаборная?
Джин встал. Он не кричал, его голос звучал спокойно и веско:
— Ты не знаешь жизни, сынок. Ты только слышал звон, а правил не знаешь. Принципы не умирают. Умирают те, кто их предает.
Винс замахнулся, чтобы ударить старика, но Хоук вдруг крикнул: «Стой!» Он весь этот вечер наблюдал за Джином. Что-то в походке старика, в его манере говорить не давало Хоуку покоя. Он подошел к Джину, который стоял, расстегнув ворот робы от духоты. И тут Хоук увидел их. Синие восьмиконечные звезды под ключицами.
Хоук замер. Его лицо вытянулось. Он медленно перевел взгляд на руки старика — там, среди морщин, виднелись старые, почти стертые перстни.
— Всем встать! — рявкнул Хоук. Молодые не поняли, но подчинились — голос лидера не терпел возражений.
— Вы хоть понимаете, кто перед вами? — голос Хоука дрожал. — Это Джин Миллер. «Джин из Вирджинии». Старая школа. А мы его… к параше…
До Винса начало доходить. Он побледнел и медленно опустил кулак. Хоук подошел к Джину и склонил голову в знак уважения:
— Простите нас, сэр. Мы не знали. Вы бы сказали сразу…
— Я не должен был говорить, — ответил Джин. — Вы должны были видеть сами. Если вы не видите человека за его одеждой, вы ничего не стоите.
С того дня все изменилось. Джина пересадили на лучшее место у окна. Винс лично вымыл пол в камере и больше не смел открывать рот без разрешения. Хоук часами сидел со стариком, слушая его рассказы о том, как нужно держать порядок и почему слово мужчины должно быть тверже камня.
Слух о том, что в третьем блоке сидит легендарный Миллер, облетел всю тюрьму. К нему потянулись люди из других камер — просили рассудить споры, спрашивали совета. Джин судил справедливо, не делая скидок на силу или наглость.
Администрация тюрьмы занервничала. Начальник колонии, полковник Томпсон, понял, что теряет контроль над блоком. Он вызвал Джина к себе и предложил сделку: «Ты помогаешь нам держать парней в узде, а мы переводим тебя в комфортную камеру с телевизором и хорошей едой».
— Я не работаю на администрацию, — ответил Джин. — Никогда не работал и не начну.
— Тебе шестьдесят шесть, Джин. Твое сердце на пределе. Изолятор тебя убьет. Подумай.
— Лучше умереть человеком, чем жить крысой.
Его отправили в карцер на две недели за «нарушение режима». Бетонный мешок, холод, минимум еды. На пятые сутки у Джина случился приступ. Он лежал на холодном полу, задыхаясь, но когда пришел врач и предложил перевести его в госпиталь в обмен на «сотрудничество», старик лишь покачал головой.
Он выжил. Когда Джин вернулся в блок, его встречали как героя. Даже самые отпетые уголовники притихли, когда он проходил мимо. Он научил их главному: достоинство не зависит от того, где ты находишься.
Comments are closed.