Поставил фотографию обратно. Лег на кровать. Закрыл глаза. Засыпал под звуки чужой жизни в своем доме. И впервые за пятнадцать лет это не причиняло острой боли. Только тупую, привычную. Почти родную.
Неделя прошла незаметно. Тоби выздоравливал. Температура спала на третий день. Кашель стих к пятому. К седьмому он уже бегал по двору. Сара старалась быть полезной: готовила завтраки, обеды, ужины, убирала в доме. Делала все тихо, незаметно. Майк принимал это молча. Ел ее еду, не комментируя. Ходил по чистому дому, не благодаря. Но и не отказывал. Утром он уходил на работу рано. Возвращался поздно. Ужинал быстро, уходил к себе в комнату. Сара понимала: он избегает их. Не хочет разговаривать, не хочет близости, даже бытовой. Она не обижалась. У нее не было права обижаться. Он дал им кров, еду, лекарства. Больше и не нужно. Но внутри росла тяжесть. Чувство, что они здесь лишние, что занимают чужое место.
На четвертый день Макс нашел в сарае старые инструменты. Все ржавое, но рабочее. Он принес их во двор, нашел сломанную лейку у крыльца, сел на ступеньки и стал чинить. Майк вышел из дома, увидел мальчика за работой. Остановился. Макс сосредоточенно крутил гайку, язык высунул от усердия. Руки маленькие, но ловкие.
— Что делаешь? — спросил Майк.
Мальчик вздрогнул, поднял голову.
— Лейку чиню, — ответил он тихо. — Она сломана была. Я подумал, может пригодится.
Майк подошел, присел на корточки, посмотрел на работу мальчика. Ручка лейки была почти закреплена. Криво, но держится.
— Кто тебя научил? — спросил он.
— Папа, — ответил Макс. — Он говорил, что мужчина должен уметь чинить вещи. Чтобы не выбрасывать.
Майк кивнул молча. Встал. Постоял еще немного. Хотел сказать «молодец», «хорошо делаешь». Но слова не шли. Он просто кивнул еще раз и ушел в поле. Макс смотрел ему вслед, потом снова склонился над лейкой.
К концу недели Сара решилась. Вечером, когда Майк сидел на крыльце после ужина, она вышла к нему.
— Можно? — спросила она тихо.
Майк кивнул, не глядя на нее. Сара села на ступеньку, руки сжала в замок.
— Я хотела поговорить, — начала она. — Прошла неделя. Тоби здоров. Спасибо вам за все. Мы уйдем завтра утром.
Майк молчал, смотрел вперед, на темнеющее поле.
— Я позвонила подруге, — продолжила Сара. — Она сказала, что примет нас. На время. Пока я не найду работу.
— Хорошо, — сказал Майк коротко.
— Я верну вам деньги за лекарства, — добавила Сара быстро. — Как только смогу. Обещаю.
— Не нужно, — ответил Майк. — Забудьте.
Молчание. Сара встала.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За все.
Она вошла в дом. Майк остался сидеть, смотрел на звезды. В груди было пусто. Странно пусто. Завтра они уйдут. И все вернется, как было. Тишина. Порядок. Одиночество. Правильно. Так правильно. Он встал, зашел в дом, поднялся в свою комнату, лег на кровать. Долго не мог заснуть.
Утром, когда Майк спустился на кухню, раздался стук в дверь. Он открыл. На пороге стояла миссис Гейбл — соседка, вечно любопытная, но добрая.
— Майк, привет! — сказала она бодро. — Принесла пирог. Испекла вчера, подумала тебя угостить.
— Спасибо, Элеонора! — ответил Майк, беря пирог. — Проходи!
Миссис Гейбл вошла, огляделась. В этот момент из гостевой комнаты вышла Сара с детьми. Соседка замерла, уставилась на них.
— Ой! — выдохнула она. — А у тебя гости?
Майк поморщился.
— Да, — сказал он сухо. — Дальние родственники. Погостят немного.
Сара услышала, остановилась в дверях кухни, посмотрела на Майка. В глазах мелькнуло что-то — боль? Обида?
— Родственники? — переспросила миссис Гейбл с интересом. — А я и не знала, что у тебя родня есть. Откуда приехали?
— Из другого штата, — ответил Майк коротко. — Элеонора, извини, мне работать нужно. Спасибо за пирог.
— Да, да, конечно, — закивала соседка. — Ой, какие детки хорошенькие. Как вас зовут?
Макс молчал, прятался за мать. Тоби тоже молчал.
— Макс и Тоби, — ответила Сара тихо.
— Чудесные имена, — улыбнулась миссис Гейбл. — А вы их мама?
— Да, — кивнула Сара.
— Майк, — повернулась соседка к нему. — Пятнадцать лет один живешь. Пора бы…
— Элеонора, — перебил ее Майк резко. — Мне правда нужно работать.
Она осеклась, кивнула.
— Ну ладно, ладно, — пробормотала она. — Я пошла. Заходите, если что.
Она вышла. Майк закрыл за ней дверь, обернулся. Сара стояла в коридоре, смотрела на него.
— Дальние родственники, — повторила она тихо. — Понятно.
Она развернулась и вошла обратно в комнату, закрыла дверь. Майк стоял в коридоре, сжал кулаки. Что он мог сказать? Правду? Что подобрал чужую семью в сарае? Деревня маленькая, через час все будут знать. Будут говорить, обсуждать. Он не хотел этого. Не хотел внимания. Он ушел на работу, не позавтракав.
Вечером Майк вернулся поздно. Дом был тихий. В кухне горел свет. Он вошел. На столе стоял ужин под крышкой, рядом записка: «Разогрейте, пожалуйста. Спасибо за все». Майк смотрел на записку, потом на ужин. Они уходят завтра. Это правильно. Так и было задумано. Он сел за стол. Ел медленно. В доме было тихо. Слишком тихо. Доел, помыл посуду, поднялся к себе. Проходя мимо гостевой комнаты, услышал тихий плач. Детский.
— Мама, а мы правда опять пойдем? — спрашивал Тоби сквозь всхлипы. — Я не хочу. Мне здесь хорошо.
— Тише, милый, — шептала Сара. — Мы не можем здесь оставаться. Это не наш дом.
— А где наш дом? — спросил Тоби.
Сара молчала.
— Мы найдем дом, — вмешался Макс. — Правда, мама?
— Найдем?
— Найдем, — ответила Сара, голос дрожал. — Обязательно найдем.
— А я не хочу опять в сарай, — плакал Тоби. — Там холодно. И страшно.
— Не будет больше сараев, — успокаивала его Сара. — Обещаю.
Майк стоял за дверью, слушал. В груди что-то сжималось. Больно. Остро. Сарай. Ребенок боится снова в сарай. Он отошел от двери, зашел в свою комнату, сел на кровать, опустил лицо в ладони. Что он делает? Отправляет женщину с детьми в неизвестность. К подруге, которая может не принять. А дальше? Опять скитания. Опять сарай. Он поднял голову, посмотрел на фотографию Мэри.
— Я не могу, — прошептал он. — Понимаешь? Не могу.
Мэри смотрела на него с фотографии, улыбалась. Она была добрая, всегда помогала людям. Что бы она сделала на его месте? Майк знал ответ.
Он встал, вышел из комнаты, спустился вниз. Постоял у двери гостевой комнаты, поднял руку, постучал тихо.
— Да?
Comments are closed.