— спросил он наконец, глядя на нее. — Эта подруга… она точно примет?
Сара опустила взгляд.
— Не знаю, — призналась она тихо. — Мы не виделись пять лет. Но больше идти некуда. Попробую позвонить, когда дойду до города. Может быть, она…
Она не договорила. Майк видел: она не верит сама в эти слова.
— Ладно, — сказал он. — Если что-то нужно, говорите. Еда, вода. Все остальное.
— Спасибо, — повторила Сара. — Вы очень добрый человек.
Майк поморщился.
— Я не добрый, — возразил он резко. — Просто не могу выставить больного ребенка на улицу.
Он развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Сара осталась стоять в коридоре, прислонилась к стене, закрыла глаза, выдохнула дрожащим выдохом.
К вечеру Тоби проснулся. Сара вывела детей на кухню, нужно было дать им поесть. Майк сидел за столом, пил кофе. Когда они вошли, он поднялся, собираясь уйти.
— Не уходите, пожалуйста, — попросила Сара быстро. — Мы не будем долго. Просто… можно мне разогреть детям что-нибудь?
Майк кивнул молча, сел обратно. Сара нашла кастрюлю, разлила еду в две миски, посадила детей за стол. Макс ел молча, аккуратно, старался не шуметь. Тоби ел медленно. Лицо у него было красное, глаза блестели. Майк смотрел на них краем глаза. Старший мальчик худой, руки тонкие, одежда поношенная, но чистая. Держится прямо, гордо.
— Спасибо за еду, — сказал Макс, закончив есть. — Было очень вкусно.
— Это не я готовил, — ответил Майк. — Я только разогрел.
— Все равно спасибо, — повторил мальчик тихо.
Майк кивнул. Макс встал из-за стола, огляделся. Увидел на подоконнике старого игрушечного мишку, того самого из гостевой комнаты. Майк не заметил, как он туда попал. Мальчик подошел, протянул руку.
— Не трогай, — сказал Майк резко.
Макс дернулся, отдернул руку, посмотрел на Майка испуганно.
— Извини, — прошептал он. — Я не хотел.
Майк встал, подошел к подоконнику, взял мишку. Долго смотрел на него.
— Это старая игрушка, — пояснил он глухо. — Не для игр.
Он вышел из кухни, унес мишку в свою комнату. Сара смотрела ему вслед, потом посмотрела на сына. Макс стоял, опустив голову, губы дрожали.
— Ничего, милый, — прошептала она, обнимая его. — Ты не виноват.
— Я не знал, — сказал мальчик тихо. — Правда не знал.
— Знаю, — успокоила его Сара. — Все хорошо.
Но в глазах у нее была боль. Она поняла: этот дом полон памяти. Памяти о ком-то, кого здесь больше нет.
Ночью Тоби стало хуже. Он проснулся, плакал, горел весь. Кашлял так сильно, что задыхался. Сара пыталась успокоить, дала воду, обтирала прохладным полотенцем. Не помогало. Она вышла из комнаты, постучала в дверь Майка. Тихо. Боялась разбудить, но что делать? Дверь открылась сразу. Майк был одет, видимо, не спал.
— Что случилось? — спросил он, глядя на ее лицо.
— Тоби плохо, — выдохнула Сара. — Температура высокая. Лекарство не помогает. Я не знаю, что делать.
Майк прошел мимо нее в гостевую комнату, подошел к кровати, посмотрел на мальчика. Тот лежал с закрытыми глазами, дышал тяжело, лицо мокрое от пота. Майк приложил руку ко лбу ребенка. Горячий. Очень.
— Нужен врач, — сказал он, выпрямляясь. — Или хотя бы лекарство посильнее. Сейчас поеду в город, там круглосуточная аптека.
— Сейчас? — переспросила Сара. — Но уже почти полночь.
— Именно поэтому, — ответил Майк. — К утру может быть поздно.
Он вышел. Через минуту Сара услышала, как завелся его пикап. Она села на край кровати, гладила Тоби по голове, шептала что-то успокаивающее. Макс проснулся, сел рядом.
— Мама, он умрет? — спросил мальчик тихо.
— Нет, — ответила Сара твердо. — Нет, милый. Все будет хорошо.
Но руки у нее тряслись. Майк вернулся через час. Привез лекарство — антибиотик в сиропе, новое жаропонижающее, капли. Сара встретила его на пороге комнаты.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам.
— Вот, — он протянул ей пакет. — Там инструкция. Читайте внимательно.
— Хорошо, — кивнула Сара, беря пакет.
Майк повернулся, чтобы уйти.
— Подождите, — остановила его Сара. — Вы… вы потратили на нас деньги. Я верну. Обещаю. Как только смогу.
— Не нужно, — сказал Майк, не оборачиваясь. — Просто дайте лекарство ребенку.
Он вышел. Сара смотрела ему вслед. В груди что-то сжалось. Этот человек — холодный, отстраненный, но поехал ночью в город за лекарствами для чужого ребенка. Она вернулась к Тоби, дала ему сироп. Через полчаса мальчику стало легче. Он перестал плакать, уснул. Сара сидела рядом, держала его за руку. Слезы текли по щекам — от облегчения, от усталости, от благодарности.
Майк не мог уснуть. Сидел на крыльце, смотрел в темноту. Из окна гостевой комнаты доносился тихий плач — детский. Потом женский голос, успокаивающий, нежный. Майк сжал кулаки, закрыл глаза. Пятнадцать лет он не слышал этих звуков. Пятнадцать лет избегал их. Уходил, если слышал детский смех. А теперь они здесь, в его доме. Нарушают его тишину, его спокойствие. Но отправить их он не может. Не мог вечером, когда увидел больного ребенка. Не может сейчас. Почему? Майк открыл глаза, посмотрел на звезды. Мэри хотела детей. Мечтала. Говорила, что их дом будет полон смеха и шума. Она умерла, так и не услышав голос своей дочери. А он остался. Один. В тишине. И вот теперь эта тишина нарушена женщиной, которая потеряла мужа, и детьми, которые остались без отца.
Он встал, зашел в дом, тихо поднялся в свою комнату. На тумбочке стояла фотография Мэри. Он взял ее, долго смотрел.
— Прости, — прошептал он снова. — Я не знаю, что делаю. Но не могу их выставить…
Comments are closed.