— Редко. Обещает позвонить — не звонит. Обещает приехать — не приезжает. Дети ждут, а потом плачут.
— Подлец.
— Я уже перестала так думать. Просто… такой человек. Не злой, не плохой. Просто пустой.
Михаил поднял голову, посмотрел на нее внимательно:
— Вы до сих пор его защищаете?
— Нет. Объясняю. Себе в первую очередь.
Работа с документами началась на следующий день. Бумаг оказалось много: папки, конверты, распечатки. Люда разложила все на большом столе в гостиной и начала разбираться. К ее удивлению, это оказалось интересно. Как головоломка: искать связи, выстраивать цепочки, находить нужные документы. Михаил сидел рядом, отвечал на вопросы. Подписывал бумаги. Иногда они молчали часами, каждый занятый своим делом. Иногда разговаривали о пустяках: о погоде, о детях.
— Полина на вас похожа, — сказал он как-то.
— Все говорят, что на отца.
— Внешне, может быть. А характер ваш. Сильная, упрямая, все замечает.
— Это плохо?
— Это прекрасно.
Люда почувствовала, как щеки заливает краска. Отвернулась, уткнулась в бумаги. Михаил не стал развивать тему, но она чувствовала его взгляд — теплый, спокойный.
Прошло три недели. Дело с наследством продвигалось медленно: нужны были справки, выписки, подтверждения. Люда бегала по инстанциям, стояла в очередях, разговаривала с чиновниками. Михаил ждал дома, терпеливо, без нервов.
— Вы удивительная женщина, — сказал он однажды, когда она принесла очередную стопку документов.
— Почему?
— Потому что не сдаетесь. Сколько раз вас разворачивали: приходите завтра, нужна другая справка, это не к нам. А вы возвращаетесь и добиваетесь своего.
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Можно сдаться, можно опустить руки. Вы не сдаетесь.
Дети привыкли к Михаилу быстро. Костик ходил за ним хвостом, выспрашивая про корабли и моря. Машенька называла его дядей Мишей и требовала катать на плечах. Даже Полина оттаяла, разговаривала с ним о книгах, о музыке, о школе.
— Он тебе нравится? — спросила она однажды у Люды.
— Кто? Михаил? Полина, что за вопросы?
— Обычные вопросы. Он хороший. И на тебя смотрит.
— Как смотрит?
— По-доброму. Папа так никогда не смотрел.
Люда хотела возразить, но дочь уже ушла. Она стояла посреди комнаты и думала о том, что двенадцатилетний ребенок видит иногда больше, чем взрослые. Той ночью она долго не могла уснуть. Думала о Михаиле, о его спокойном голосе, о добрых глазах, о руках, которые легко подхватывали Машеньку. Думала об Игоре, о его равнодушии, о холодных прощаниях, о пустых обещаниях. И впервые за много месяцев почувствовала что-то похожее на надежду. Страшную, хрупкую надежду, которую боялась спугнуть.
Звонок от Игоря раздался в самый неподходящий момент: Люда стояла в очереди в налоговую, прижимая к груди папку с документами. Номер на экране заставил сердце дернуться, но уже не так болезненно, как раньше.
— Слушаю.
— Люда, нам надо встретиться.
— Зачем?
— Поговорить. О детях.
Она вышла из очереди, отошла к окну.
— Говори сейчас.
— Не по телефону. Давай завтра, в кафе у парка. В три часа.
— Хорошо.
Он отключился, не попрощавшись. Как всегда. Люда убрала телефон, вернулась в очередь. Руки немного дрожали, но голова оставалась ясной. Четыре месяца назад она бы места себе не находила до встречи. Сейчас просто отметила в ежедневнике и продолжила заниматься делами.
Вечером она рассказала Галине Петровне.
— Хочет встретиться? — старуха прищурилась. — С чего вдруг?
— Говорит, о детях поговорить.
— Четыре месяца молчал, а тут вдруг дети понадобились. Не верю.
Михаил сидел в углу гостиной, делая вид, что читает газету. Но Люда видела: он прислушивается.
— Может, правда соскучился, — сказала она. — Он все-таки отец.
— Отец — это не тот, кто родил. Отец тот, кто растит, — отрезала Галина Петровна. — Ладно, иди. Но будь осторожна. Такие, как он, просто так не появляются.
Ночью Люда лежала без сна, глядя в потолок. Думала о завтрашней встрече. Чего хотел Игорь? Вернуться? Забрать детей? Уменьшить алименты? Она перебирала варианты, и ни один не казался хорошим.
Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
— Люда, можно? — голос Михаила.
Она накинула халат, открыла дверь.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто… увидел свет под дверью. Не спится?
— Не спится.
Он помялся на пороге:
— Хотите чаю?
