Ты.
Проблемы посыпались одна за другой. На работе сломался грузовик — старый, требующий замены. Крупный клиент отказался от контракта, нашел перевозчика дешевле. Один из водителей уволился, переманили конкуренты. Люда сидела в офисе, глядя на цифры в отчетах, и чувствовала, как паника подступает к горлу. Она не справлялась. Все рушилось.
— Проблемы? — Семен, тот самый пожилой водитель с седыми усами, заглянул в кабинет.
— Да, много проблем.
— Расскажите.
Она рассказала. Про грузовик, про клиента, про уволившегося водителя. Семен слушал молча, кивал.
— Грузовик починим, — сказал он, когда она закончила. — У меня племянник-механик, золотые руки. Возьмет недорого. Клиент вернется, я его знаю. Жадный он, а дешевые перевозчики надежностью не славятся. А водителя нового найдем, у меня есть знакомый, опытный, работу ищет.
— Почему вы мне помогаете?
Семен пожал плечами:
— Вы хорошая начальница. Не орете, не хамите, зарплату вовремя платите. Мы это ценим.
Люда почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — от усталости, от благодарности, от осознания того, что она не одна.
— Спасибо, Семен.
— Не за что. Работаем.
Через неделю после инсульта Галину Петровну перевели в обычную палату. Она уже могла сидеть, говорила почти нормально, хотя правая рука по-прежнему не слушалась.
— Миша… Звонил? — спрашивала она каждый день.
— Звонил. Передает привет. Скоро приедет.
— Скажи ему… чтоб не торопился. Я… в порядке.
Но Люда видела: Галина Петровна скучает по сыну. Ждет его. Держится из последних сил.
Игорь объявился в самый неподходящий момент, когда Люда сидела в больничном коридоре, ожидая врача.
— Привет.
Она подняла голову. Он стоял перед ней в дорогом костюме, с букетом цветов.
— Что ты тут делаешь?
— Узнал, что старуха в больнице. Пришел проведать.
— Зачем?
— Хочу показать, что я не монстр, — он сел рядом. — И поговорить с тобой.
— Мы уже все обсудили.
— Не все, — Игорь понизил голос. — Я подал документы на пересмотр условий опеки.
Люда похолодела.
— Что?
— Хочу, чтобы дети жили со мной. По крайней мере, часть времени. Полина уже большая, может сама решать.
— А младшая? Ты с ума сошел?
— Нет. Я в своем праве. Ты живешь непонятно где, с посторонними людьми. Работаешь на износ. Дети предоставлены сами себе.
— Дети присмотрены. У меня есть помощь.
— От кого? От умирающей старухи?
Люда встала. Руки тряслись от ярости.
— Уходи.
— Подумай хорошенько, Люда. Суд может встать на мою сторону. У меня стабильная работа, хорошая квартира, я их отец. А у тебя что?
— У меня любовь, которой у тебя никогда не было.
Она развернулась и ушла. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Вечером она позвонила Михаилу:
— Миша, он хочет забрать детей.
— Кто? Игорь?
— Да. Подал на пересмотр опеки.
Долгое молчание. Потом голос, твердый и спокойный:
— Не бойся. Я возвращаюсь. Через три дня буду дома.
— Как? Ты же говорил — еще неделя минимум.
— Договорился. Сойду в ближайшем порту, дальше самолетом. — Он помолчал. — Люда, ты справишься. Ты уже справляешься.
Осталось совсем немного. Три дня. 72 часа. Люда считала минуты. Галина Петровна заметно оживилась, узнав, что сын возвращается.
— Наконец-то. Увижу его. Скоро. Совсем скоро… Люда, — старуха взяла ее за руку здоровой ладонью. — Если я… не выкарабкаюсь…
— Не говорите так.
— Послушай. Если не выкарабкаюсь, дом твой. И Мишин. Вместе. Поняла?
— Галина Петровна…
— Поняла?
