За окном снег шёл ровно и без спешки, как будто у него было всё время мира. Первый раз Лидия дошла до окна на семнадцатый день, держась рукой за стену, переставляя ноги с той осторожностью, с какой ходят по льду. Постояла у подоконника, глядя во двор.
Яблоня стояла голая, в снегу. Небо было белым и низким. Лидия смотрела на всё это минуты три, потом развернулась и пошла обратно, но уже чуть увереннее, как будто этих трёх минут хватило, чтобы что-то подтвердить.
На следующий день она дошла до кухни. Через два дня — до двора, опершись ладонью о дверной косяк и подставив лицо морозному воздуху. Воздух пах снегом и далёкой печной трубой, кто-то топил берёзой, сладковатый дым тянулся над крышами.
Лидия стояла и дышала. Просто дышала. Оксана наблюдала за этим движением к жизни — каждый день чуть дальше, чуть увереннее, — с тем сдержанным облегчением, которое не принято показывать вслух, чтобы не сглазить.
Но в доме висело кое-что незакрытое. Имя это не произносилось вслух, но оно присутствовало, как запах, который уже не слышишь, но знаешь, что есть. Валентина Мороз.
Женщина, которая зашла за солью и погладила мальчика по голове. Лидия знала своё дело; она понимала, что случилось и как. Но кто такая была Валентина и откуда в ней взялось такое, этого Лидия не знала.
Роман Савченко приехал в один из этих дней с утра, без предупреждения. Оксана открыла ему дверь и сразу увидела по его лицу, что он приехал не просто навестить. Он прошёл на кухню, сел, положил руки на стол ладонями вниз — спокойный, аккуратный жест человека, который долго что-то держал в себе и теперь готов говорить.
Лидия сидела напротив с кружкой чая. Оксана — сбоку, у печи.
— Я узнал про Валентину, — сказал Роман ровно.
— Ходил по людям, спрашивал. Осторожно.
Лидия кивнула один раз, коротко.
— У нас с её семьёй земельный спор, — продолжал Роман. — Давний. Больше десяти лет.
— Участок между нашими огородами, документы на него спорные, ещё с давних времён. Мой отец судился с её мужем. Потом муж умер, она осталась одна и продолжала.
Он помолчал.
— Мы думали, затихло. А месяц назад суд окончательно её иск завернул и границы участка за нами закрепил.
— Вот её, видимо, и перемкнуло.
— Такое не затихает, — сказала Лидия.
— Нет.
Роман посмотрел на свои руки.
— Когда мы с Оксаной поженились, она что-то говорила. Соседи слышали.
— Я не придал значения, думал, пустое. Бабий язык.
Оксана у печи промолчала, хотя по тому, как она переставила с места на место солонку, было ясно, что у неё есть своё мнение на этот счёт.
— А потом я поговорил с Олейником, — сказал Роман. — Он мне рассказал, что недели за три до того, как Денис слёг, Валентина куда-то ездила. На три дня.
— Куда — не говорила. Вернулась тихая, говорит, к родственникам. Но Олейник говорит, у неё родственников не осталось почти, он это точно знает.
— Вернулась тихая и довольная — это несколько человек заметили.
В кухне было слышно, как в печи негромко гудит тяга — ровный, глубокий звук, как дыхание большого спокойного существа. Роман поднял взгляд на Лидию.
— Она чуть не убила моего сына, — сказал он. Голос у него был тихий и совершенно ровный, и в этой ровности было что-то такое, что Оксана поставила солонку и посмотрела на мужа. Лидия держала кружку двумя руками, фарфор был тёплым, немного шершавым там, где облупилась краска на ручке.
— Сиди, — сказала она. — Не езди к ней.
Роман посмотрел на неё.
— Я не говорю, что поеду скандалить, — продолжил Роман ровно. — Я говорю: она живёт в ста метрах от нас. От Дениса. И просто так это оставить…
— Только хуже сделаешь, — перебила Лидия без повышения голоса, но с той твёрдостью, которая не оставляет места для переговоров. — Себе и семье.
— Поедешь — она узнает, что мы знаем. А такие люди, когда понимают, что раскрыты, не успокаиваются. Они пробуют снова, только осторожнее.
Роман смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:
— И что, просто отпустить? Жить рядом с ней, здороваться при встрече?
— Подожди, — сказала Лидия.
Она поставила кружку на стол и посмотрела на него прямо.
— Те, кто работают с тёмным, платят сами. Всегда. Рано или поздно.
— Я это видела много раз более чем за четверть века своей работы. Не слышала — видела. Своими глазами.
Роман отвёл взгляд в сторону окна. За стеклом качалась яблоневая ветка, ветер пошёл с севера, пробирался в щели рамы, и в кухне чуть заметно похолодало у пола.
— Сколько ждать? — спросил он наконец…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
