Но самым главным доказательством был медицинский рапорт из полевого госпиталя, куда Иван попал спустя три дня после случившегося. В документе чётко значилось, что входное отверстие пули находилось в спине, в области левой лопатки, и характер ранения указывал на выстрел с близкого расстояния из пистолета ТТ, табельного оружия офицеров, а не из немецкого автомата. Елена смотрела на эти бумаги, и пазл в её голове складывался в окончательную картину.
Иван был застрелен в спину своим же другом. Это было не просто предательство, это было хладнокровное покушение ради наживы, замаскированное под подвиг. Наталья добавила, что нашла и финансовый отчёт тех лет.
После войны Георгий, вернувшийся в нищее, разорённое село, вдруг начал строить большой дом и покупать скот, объясняя это тем, что нашёл клад или заработал на торговле. Теперь было ясно, что фундамент его империи был залит кровью Ивана и деньгами, украденными у полка. Елена поняла, что у них в руках не просто историческая правда, а юридически значимые улики, способные разрушить репутацию семьи Виктора до основания.
Но Наталья предупредила, что Виктор уже начал что-то подозревать. Вчера в школу приходили люди из администрации района и интересовались, кто запрашивал доступ к военным архивам. Так что времени у них оставалось совсем мало.
Они разработали план, дерзкий и опасный. Через два дня в селе должен был состояться большой праздник, День памяти — ежегодное мероприятие, которое Виктор превращал в свой личный бенефис. Он всегда выступал с речью на центральной площади, у памятника героям, где имя его деда было выбито золотыми буквами.
Это был идеальный момент для удара: при всём честном народе, при камерах местного телевидения, при представителях власти из города. Елена должна была выйти на сцену и предъявить доказательства, когда Виктор будет на пике своего самолюбования. Отец Фёдор обещал обеспечить ей поддержку, собрав вокруг сцены надёжных людей из прихода, а Наталья брала на себя информационную часть, подготовив увеличенные копии документов, чтобы каждый мог их увидеть.
Это было рискованно, но Елена знала, что публичность — их единственный щит. Вечером Елена вернулась домой, чувствуя себя канатоходцем, идущим над пропастью. Она снова забаррикадировала двери и села в темноте, перебирая в уме детали плана.
Около полуночи она услышала странный звук со стороны заднего двора. Не хруст ветки, а тихий и скребущий звук, словно кто-то пытался поддеть гвоздодёром заколоченную дверь веранды. Елена бесшумно взяла тяжёлую кочергу и встала у стены, сливаясь с тенью.
Дверь скрипнула, поддаваясь давлению. Елена, действуя на чистых рефлексах, резко рванула дверь на себя и подняла импровизированное оружие, готовое защищать свою жизнь. Фигура по ту сторону порога покачнулась и упала вперёд, прямо в коридор.
Елена замерла, не нанося удара, потому что луч луны осветил лицо взломщика. Перед ней на полу сидел не бандит Виктора, а перепуганный насмерть подросток лет шестнадцати, который закрывал голову руками и дрожал всем телом. Елена опустила кочергу и, схватив парня за куртку, втащила его внутрь, захлопнув дверь ногой.
Это был сын Натальи, учительницы истории. Парень, заикаясь от страха, объяснил, что мать послала его тайком, потому что заметила слежку у своего дома. Он достал из-за пазухи свернутый в трубку лист ватмана — схему расстановки охраны на завтрашнем празднике, которую Наталья смогла достать через знакомых в сельсовете.
Виктор планировал окружить сцену своими людьми, чтобы никто не мог к нему приблизиться. Парень предупредил, что Виктор знает о встрече в церкви: кто-то из местных видел их там. Теперь он готовит провокацию, чтобы обвинить Елену в нападении или краже прямо перед праздником и запереть её в полицейском участке, пока всё не закончится.
Елена посмотрела на схему, затем на испуганного мальчишку и поняла — план нужно менять, и действовать придётся ещё хитрее, чем они думали. Елена действовала быстро и без лишних эмоций, словно снова оказалась в реанимации, где каждая секунда промедления стоила жизни. Она напоила подростка водой, успокоила его дрожь короткими чёткими фразами и велела возвращаться домой огородами, чтобы никто не заметил.
Как только дверь за ним закрылась, Елена поняла, что оставаться в доме нельзя ни минуты. Схема охраны, которую принёс мальчик, и новость о готовящемся аресте не оставляли выбора. Виктор решил сыграть на опережение.
Он планировал изолировать её до начала праздника, подбросить что-нибудь запрещенное или обвинить в краже, чтобы дискредитировать любые её слова. Елена собрала в рюкзак только самое необходимое: документы, воду, фонарик и нож. Она окинула взглядом комнату, ставшую ей временным убежищем, понимая, что, возможно, больше сюда не вернётся, и погасила лампу.
Выходить через главные ворота было самоубийством, поэтому она пробралась через задний двор, перелезла через забор, разодрав руки о колючую проволоку, и растворилась в темноте, направляясь к лесу, огибающему деревню. Она не пошла к своей машине, понимая, что дороги наверняка перекрыты или находятся под наблюдением людей Виктора. Вместо этого Елена выбрала длинный путь пешком через овраг, ведущий к старой церкви, где её ждали союзники.
Идти пришлось по колено в грязи, в полной темноте, ориентируясь лишь на силуэты деревьев на фоне ночного неба. Через полчаса, когда она уже подходила к окраине села, тишину разорвал вой сирен. Елена прижалась к земле за стволом старого дуба и увидела, как к её дому с двух сторон подъезжают полицейский УАЗ и чёрный джип Виктора.
Вспыхнули прожекторы, освещая двор мертвенно-бледным светом, послышались удары в дверь, а затем треск выбиваемого дерева. Она видела, как люди в форме и в гражданском врываются внутрь, переворачивая всё вверх дном. Виктор стоял у калитки, нервно куря, и когда один из его подручных выбежал с докладом, что дом пуст, он в ярости пнул колесо своей машины.
Елена почувствовала холодное удовлетворение. Первый раунд остался за ней. Она исчезла из-под носа у охотников, превратившись в призрака.
Добравшись до церкви, Елена постучала в условленное место — низкую дверь, ведущую в подвал, где раньше хранили церковное вино и утварь. Отец Фёдор открыл почти мгновенно, втащив её внутрь. В подвале было сухо и тепло, горели свечи, отбрасывая длинные тени на каменные своды…
