Жизнь без прикрасУслышав о девочке, Виктор отложил нож.
— Галина Ивановна, вы ведь в медпункте работали?
— Сорок лет там отработала, до самого закрытия. — Она оторвалась от шитья, положила иглу и встала. — Веди к дочке.
Галина Ивановна осмотрела ребёнка, послушала, велела давать пить и сбивать жар — по-своему, как привыкли в деревне.
— Ночь продержимся, — сказала она твёрдо. — Рассветёт — повезём в больницу. Я с вами поеду.
Ирина до утра варила морсы и носила их через всю деревню. Василий Степанович запустил старый внедорожник, прогревал двигатель. Пётр с фонарём отправился на зимник: проверял, где держит лёд, где придётся искать объезд.
К утру температура у девочки снизилась. В район её всё-таки отвезли, чтобы убедиться, что опасность миновала. Оказалась простуда.
Виктору запомнилась вся эта ночь — как без уговоров, без общего решения люди поднялись ради чужого ребёнка. До появления общего дела здесь доживали порознь, заколачивали окна и ожидали своего конца. Теперь среди ночи варили морс, готовили машину, проверяли дорогу. Кроме работы, между ними срослось что-то ещё. Ремесло, выходило, лечило не одни кошельки.
В тот вечер последними в мастерской снова остались Виктор с Ириной. За окнами кружила метель, печь отдавала жаром; к запаху сухой сосны примешивалась олифа. У лампы Ирина тонкой кистью выводила по птичьему крылу зыбь. Виктор правил ножи на бруске и время от времени смотрел на её руки.
— Кто тебя так расписывать научил? — спросил он. — У нас иначе делают. Ты ведь не здешняя.
— Бабушка учила, — ответила Ирина, продолжая водить кистью. — Она из других мест была, там свои узоры. Мужу я потом сама показывала. Дерево его слушалось, золотые руки, а кисть возьмёт — никак. Для него это как для медведя на дудке играть. Вот и поделились: ему дерево, мне краски. — Она помолчала, обмакнула кисть. — Двенадцать лет за одним столом. По вечерам тоже вот так сидели. Молчать можно было, и хорошо.
— А потом что случилось?
— Утром не проснулся. Сердце. Сорок шесть лет ему было. — Говорила она ровно, без надрыва, как о беде, которая давно отболевала. — Два года света в мастерской не зажигала. Зайду, на его табурет сяду — и в темноте сижу. Казалось, вместе с ним и моя жизнь кончилась.
Брусок остался лежать на столе. Виктору была знакома эта темнота: пустой дом, в котором сидишь и уже не веришь, что когда-нибудь опять загорится свет.
— Но ведь загорелся, — тихо сказал он.
Ирина подняла глаза. Под лампой лицо её казалось спокойным и тёплым.
— Загорелся. Увидела на фотографии твоего Максима: кисть держит неверно, а старается изо всех сил. Даже рассердилась — кто же так учит? Собралась, приехала. На один день собиралась. — Она улыбнулась. — А осталась.
Снова стало тихо. За стеклом мело, рябиновая ветка царапала окно. Прежде Виктору слышалось, будто она скребётся в его одиночество. Теперь она словно скреблась в дом, где кто-то есть. Он не стал говорить об этом, лишь подвинул табурет ближе к Ирине. Смотрел, как на деревянном крыле под её кистью расцветает узор: солнце, древо, волна.
— Поздно уже ехать, — сказал он. — На зимнике опасно. Переночуй в гостевой избе, незачем через реку в темноте.
— Переночую, — согласилась Ирина. Помолчала и добавила: — Хорошо у вас, Виктор.
— У нас тепло, — поправил он и сам удивился, как легко сказал это.
К январю мороз вывел на окнах тонкое кружево, словно зима тоже взялась за работу вместе с артелью. В Берестяном Логу намело сугробы по пояс, метели сменяли одна другую. А за узорными стёклами гудела печь, потрескивали поленья, пахло заваренным чаем и стружкой.
Артель работала как часы. Виктор замечал перемены в соседях: у Петра появилась новая пила, Галина Ивановна сменила швейную машину. С лица Романа ушло выражение человека, которому нечем будет завтра накормить домашних. Никто не считал ремесло золотой жилой. Приходилось каждый день трудиться руками, зато заработка хватало — жить спокойно, не влезать в долги, не бояться следующего дня.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.