Наконец, в марте двадцать пятого года, Аленка пришла на очередное свидание с радостной новостью. Она сообщила Богдану, что уже официально подала заявление на увольнение из тюремной больницы по собственному желанию, и ее последний рабочий день выпадет как раз на конец наступающего июня. Это означало, что к моменту его долгожданного освобождения она будет абсолютно свободна от своей угнетающей работы в окружении уголовников. Богдан искренне обрадовался такому решению: хрупкой девушке категорически нечего было делать на строгой зоне, а трех лет отработанного стажа вполне достаточно для хорошего резюме.
На этом свидании они много говорили о совместных планах на будущее. Аленка с энтузиазмом предложила навсегда уехать из Харькова, и Богдан горячо поддержал эту идею. Родной город ассоциировался у него лишь с тяжелым криминальным прошлым, горькими потерями друзей и бесконечной болью, поэтому начинать новую жизнь нужно было подальше от этих мест. Посовещавшись, они решили перебраться на юг страны, в солнечную Одессу, где плещется теплое Черное море и климат гораздо мягче харьковского.
Там Аленка без труда сможет устроиться на должность медсестры в любую обычную городскую больницу, а сам Богдан планировал подыскать себе какую-нибудь тихую, непыльную работу, например, ночным сторожем или неприметным грузчиком. Для него теперь имело значение только одно — спокойная, честная жизнь без какого-либо криминала. Весенние месяцы — апрель, май и теплый июнь — пролетели для Коваля как одно неуловимое мгновение, ведь последние дни перед заветным освобождением всегда кажутся невероятно короткими.
Богдан не спеша завершал все свои дела на зоне: он тепло прощался с верными корешами, давал последние, мудрые наставления молодым зэкам и передавал дела преемникам. Местный смотрящий Черный организовал в честь уходящего авторитета скромные, чисто зэковские проводы с крепким чаем, вкусностями из передач и долгими, задушевными разговорами о прожитой жизни. На прощание Черный с уважением произнес: «Коваль, ты один из последних настоящих воров в законе, таких людей, как ты, почти не осталось. Желаю тебе достойно держаться на воле и никогда больше не возвращаться в эти проклятые стены».
Богдан лишь молча, с достоинством кивнул в ответ, ведь в его планы возвращение за решетку точно не входило. Наступило долгожданное первое июля две тысячи двадцать пятого года. Утро выдалось невероятно ясным, а летнее солнце светило ослепительно ярко. Богдана официально вызвали в кабинет к начальнику колонии, где он поставил свою подпись на всех необходимых документах об освобождении. Ему выдали его скромную гражданскую одежду — потертые джинсы, простую рубашку и легкую куртку, в которые он немедленно переоделся.
Он собрал свои немногочисленные пожитки в небольшую сумку: там лежали стопки писем от Аленки, дорогие сердцу фотографии и несколько личных вещей. Ровно в десять часов утра тяжелые, скрипучие ворота ИК-29 медленно распахнулись, и Богдан Коваленко сделал свой первый шаг на долгожданную свободу. В свои пятьдесят девять лет это был полностью седой, но все еще крепкий мужчина с несгибаемой прямой спиной и невероятно жестким, проницательным взглядом. За его плечами остались тридцать страшных лет, проведенных в тюрьмах, семь судимостей и целая жизнь, прожитая строго по воровским понятиям.
А впереди его ждала абсолютно новая, чистая свобода. Прямо у ворот колонии его с замиранием сердца ожидала Аленка. Она была одета в красивое светлое платье, ее густые волосы свободно развевались на ветру, а глаза лучились невероятным, искренним счастьем. Завидев выходящего Богдана, она расплылась в широкой, радостной улыбке и стремглав бросилась ему навстречу, крепко обняв старого вора. Богдан с нежностью обнял девушку в ответ, впервые за долгие годы физически ощущая, как колоссальное, накопленное годами напряжение покидает его уставшее тело.
Дочь его лучшего друга Дмитрия стояла рядом с ним — живая, абсолютно здоровая и невероятно счастливая. Его многолетняя клятва была выполнена от начала и до самого конца. «Дядя Богдан, вы наконец-то свободны!» — радостно воскликнула она, слегка отстранившись и заглянув ему прямо в глаза. И это была чистая правда — отныне он был свободен навсегда. Вместе они неспешно пошли к припаркованной неподалеку подержанной «Ладе», которую Аленка предусмотрительно купила за месяц до его освобождения на скопленные деньги.
Они сели в машину и тронулись в путь, навсегда оставляя позади родной, но такой тяжелый Харьков. Впереди их ждала дальняя дорога на юг, в гостеприимную Одессу, навстречу совершенно новой жизни. За время долгого пути они разговаривали совсем немного, наслаждаясь тишиной и свободой. Аленка с гордостью рассказала, что уже успела снять для них весьма уютную, хоть и скромную однокомнатную квартиру в спальном районе Одессы, а также нашла отличную вакансию операционной медсестры в крупной городской больнице, где ей уже назначили собеседование на следующую неделю.
Богдан внимательно слушал ее воодушевленный рассказ, одобрительно кивал и чувствовал в своей измученной душе такое глубокое, настоящее умиротворение, какого не испытывал уже много десятков лет. Дорога заняла у них двое суток, они переночевали в чистой придорожной гостинице и ранним утром продолжили свой неблизкий путь. Жемчужина у моря встретила своих новых жителей изнуряющей южной жарой и неумолкающим шумом большого, живого города. Аленка уверенно припарковалась у подъезда их новой съемной квартиры, расположенной на первом этаже старого, но ухоженного дома.
Квартира оказалась очень чистой, светлой, а ее окна выходили в уютный, зеленый дворик, усаженный раскидистыми деревьями. Богдан медленно вошел внутрь, внимательно осмотрел скромную обстановку, поставил свою дорожную сумку у двери и тяжело, но с облегчением опустился на мягкий диван. Аленка тут же присела рядом с ним, взяв его за мозолистую руку. «С этого дня мы начинаем нашу новую, счастливую жизнь, дядя Богдан, и мы всегда будем вместе», — тихо произнесла она. Он посмотрел на нее с невероятной нежностью и вдруг явственно увидел в чертах ее лица образ погибшего Дмитрия.
У нее были точно такие же глубокие, серьезные глаза и такая же упрямая, волевая линия подбородка, как у родного отца. Эта девушка стала для него единственной и самой дорогой семьей на всем белом свете. «Да, Аленочка, ты абсолютно права, теперь у нас будет совершенно новая и чистая жизнь», — с теплой улыбкой ответил он. Они еще долго сидели на диване в полном молчании, завороженно глядя в окно на то, как горячее южное солнце медленно садится за горизонт, окрашивая бескрайнее небо в яркие оранжевые тона. Темное, полное крови прошлое навсегда осталось далеко позади, а впереди их ждало только светлое будущее…
