Юридический факультет, три года в консалтинге, пять лет в строительном холдинге — от аналитика до директора по развитию, потом собственная компания. «Черновстрой» занималась проектированием и сопровождением коммерческой недвижимости: офисные центры, логистические комплексы, торговые площади. Восемьдесят три человека, три офиса: Киев, Одесса, Днепр.
Оборот, о котором он не говорил публично, но который позволял не думать о большинстве того, о чем думают другие. Максим был высоким, метр девяносто два, широкоплечим, с темными волосами, остриженными коротко и без затей. Лицо запоминалось не красотой, а выражением: жесткое, сосредоточенное.
Он смотрел прямо и долго, так, что собеседнику становилось неуютно. Потом выяснялось, что он уже все понял, и становилось еще хуже. Он не кричал.
Это было бы слишком дешево. Он задавал вопросы — тихо, по существу, без снисхождения. Почему не сделано? Не претензия, а задача: объясни логику провала.
Мало кто мог. Личная жизнь теоретически существовала. Три года назад ушла женщина, которая устала ждать его из офиса.
Он не держал ее, понял, что не может дать ей нужного. Не физического присутствия, а того, что сложнее. Расстались без скандала, почти по-деловому. Он иногда думал, что это о нем говорит.
О нем. С тех пор — работа. Хорошие рестораны изредка, книги вечером, спортзал в шесть утра без исключений.
Жизнь упорядоченная, предсказуемая. Именно такая, какую он выстраивал. Алину Казакову он заметил еще в сентябре.
Не потому, что она выделялась, а потому, что замечал все. Она пришла в отдел документооборота восемь месяцев назад на позицию старшего специалиста. По резюме — грамотная, опытная, с хорошими рекомендациями.
На собеседовании держалась спокойно, говорила четко, лишнего не болтала. Он тогда отметил: хорошо. Первые полгода — никаких нареканий. Работа в срок, почти без ошибок.
Потом что-то изменилось. Едва заметно, но он заметил. Сначала опоздания.
Раз в неделю, потом два. Не катастрофические, на двадцать минут, на полчаса, но регулярные. Потом записки через Оксану: «Алина просит отпустить пораньше, семейные обстоятельства», «Алина просит уйти на час, срочное», «Алина снова задержится».
Он терпел, не в его характере, но терпел, потому что работу она все равно делала.
Медленнее, напряженнее, но делала. Качество не падало. Он говорил себе: «Неделя, посмотрим».
Прошло два месяца. В пятницу, в начале ноября, он стоял у окна на восьмом этаже и смотрел на парковку, на улицу, на людей, торопящихся по своим делам. Было около десяти утра.
Алины еще не было.
— Оксана, — сказал он, не оборачиваясь.
Секретарь возникла в дверях мгновенно. Она умела это делать: появляться именно тогда, когда нужно, и исчезать, когда не нужно. Оксане было сорок пять. Она работала с ним семь лет и знала его лучше, чем он сам иногда себя знал.
— Казакова опять? — спросила она спокойно.
— Опять, — подтвердил он.
— Это уже сколько раз за ноябрь?
— Четыре опоздания. Два досрочных ухода. Три обеда больше положенного.
Он повернулся. Посмотрел на нее.
— Хватит, — сказал он коротко. — Завтра увольняю.
Оксана не моргнула. Она умела не моргать в нужные моменты.
— Я подготовлю документы, — сказала она.
Он кивнул и вернулся к окну. Алина появилась на парковке в десять двенадцать. Он видел ее сверху: маленькая фигура в темном пальто, быстрый шаг, почти бег к входной двери…
